Последняя жертва озера грешников - Марина Болдова Страница 14

«Жертв нет, сказала Юля. Значит, Ляна жива. И не факт, что она знает, что дом сгорел. Где она может быть, потеряв и родных, и жилье? Если ее нет в усадьбе? У подруг? Но их у нее никогда и не было. Самый близкий человек — Тата, то есть, Татьяна Новицкая, подруга матери. Хотя она и жила в квартире с Ляной, но своя, помнится, у нее тоже была. Вот еще одно место, где сейчас может быть Ляна», — подумал он, но не смог вспомнить адрес. Даже название улицы стерлось из памяти. «Девочка Юля мне в помощь!» — не сомневаясь, он набрал ее номер.

— Юля, прости, ты еще в конторе? Посмотри адрес регистрации Татьяны Яковлевны Новицкой. Это где-то здесь, в центре. Я подожду.

Сотник был уверен, что уж Тата точно должна знать, где Ляна. Потому что всегда была ей ближе, чем мать.

— То есть, квартира продана? Когда? Я понял. Куда переехала? Это точно? А… прописана. Спасибо. Да, давай, скинь номер ее мобильного и адрес регистрации. Спасибо, Юля.

Вот и еще одна ниточка оборвалась. Татьяна Новицкая, оказывается, вышла замуж и перебралась на жительство в Туапсе. Конечно, связаться с ней нужно. Но позже.

Вход в охранное агентство был с улицы, и Сотник, бросив прощальный взгляд на руины, вышел из арки.

На его звонок Мальцев сам открыл ему дверь. Михаил знал, что тот уволился из УВД после того, как остался вдовцом с малолетней дочерью на руках.

— Майор Сотник? Миша? Какими судьбами? Слышал, ты на СВО? Проходи, — посторонился он. — Вторая дверь справа.

— Отвоевался, Иван Алексеевич.

— Значит, снова в СК? К Рожнову?

— Да. Но к тебе я по личному вопросу.

— Располагайся. У меня там видел, полстены разнесли. Жду бригаду, чтобы договориться о восстановлении. Что у тебя за вопрос?

— Сгоревшая квартира принадлежала моей знакомой.

— Ты о Ляне Бадони? Знаю ее, и отца помню. С Мазуром был знаком близко, захаживал. Что-то случилось с ней, или просто так интересуешься?

— Пропала она, Иван Алексеевич. Свою квартиру на Воскресенской вчера продала, а эта — сгорела. Теперь Ляна на связь не выходит, — коротко обрисовал ситуацию Сотник.

— Ничего себе расклад, — удивился Мальцев.

— Расскажи, Иван Алексеевич, все, что знаешь о пожаре.

— Я приехал, когда уже вовсю полыхало, пожарные работали. Понятно, что выезжают на эти кварталы быстро, иначе выгорит пол-улицы, дома-то с деревянными перекрытиями.

— Когда это было?

— Ближе к четырем. И отъезжал-то на пару часов всего в другой район. Подожди… вспомнил! Когда выгонял машину из двора, у арки видел мужика с большой дорожной сумкой. Тогда мне показалось, что он дальше по улице двинулся. А сейчас думаю, может быть, вернулся и во двор вошел. Я в зеркале видел, как тот отошел от арки метра три и сумку на асфальт поставил. А сам, типа, шнурки завязывает. Так себе приемчик, чтобы потихоньку обозреть окрестности или слежку обнаружить. Каюсь, как только завернул за угол, сразу о мужике этом забыл. Вспомнил, когда пожарные выяснили, что это был поджог.

— Описать мужика сможешь?

— Да я не на него смотрел, а на сумку больше. Такая «колбаса» длинная с плоским дном и круглыми боками. Цвет ярко-синий, и черная полоса по середине. Без надписи. Ручки черные. И сам мужик весь в черном. Невысокий, щуплый. Я подумал, может, он никакого отношения к поджогу и не имеет, но проверить надо было. Короче, смотри вот, я камеру над аркой повесил недавно, — Мальцев развернул ноутбук экраном к Сотнику. — Видишь, как только я отъехал подальше, он зашел в арку. А вот здесь он выходит уже с явно потяжелевшей сумкой, еле волочит. Ты же в курсе, что Ян Мазур, подаривший квартиру Ляне, был часовщиком?