Твоя последняя ложь - Мэри Кубика Страница 141

— Нет, – говорю я ей, опускаясь на колени, чтобы видеть ее глаза в глаза, и пол впивается мне в колени так, что они скоро начинают гореть. Щеки у Клары пылают, румянец распространяется от лица к подбородку и шее. Ее глаза, всегда такие уверенные, полны страха, сомнений и усталости. Я держу ее руку в своей, прижимаю к сердцу и говорю ей: – Мы поймем, когда увидим его. Как только мы его увидим, то сразу поймем!

И в моем голосе звучит такая убежденность, что она кивает головой, поверив мне.

— Прости… – говорит она, имея в виду нашу ссору этим утром – из-за кофе и покраски спальни. Совершенно дурацкую ссору. Из-за того, что не стоит и выеденного яйца. Я тоже прошу у нее прощения.

— Это было глупо, – говорю я, и она соглашается:

— Очень глупо!

И наши губы соприкасаются, на какое-то время стирая этот момент из нашей памяти.

Врачиха опять возвращается, чтобы проверить Клару. На сей раз раскрытие уже девять сантиметров, сглаживание – все сто процентов.

— Мы на финишной прямой, – говорит она Кларе. – Скоро начнем тужиться. – И опять уходит.

Кларе хочется пить, но дозволены лишь кубики льда – довольно жалкий утешительный приз, когда буквально умираешь от жажды. Скармливаю ей остатки из пластикового стаканчика и говорю, что сейчас вернусь – пойду принесу еще. Но Клара цепляется за меня, умоляет не уходить.

— Кухня прямо напротив, одна нога здесь, другая там! – убеждаю я ее, но Клара крепко держит меня за руку и умоляет:

— Не оставляй меня одну! Пожалуйста, не оставляй меня! – И я таю, словно снежный сугроб в теплый весенний день. Как будто меня заколдовали. За всю свою жизнь я никого не любил так сильно, как Клару. Опять падаю на колени, вновь и вновь давая клятвы, что не уйду.

— Я здесь, – твержу я. – Я здесь. Я никуда не денусь. И никогда не оставлю тебя одну, – говорю я, когда медсестра забирает стаканчик у меня из рук.

Глажу Клару по волосам, когда начинаются очередные схватки; ее ногти с силой впиваются мне в кожу, оставляя вдавленные следы. Но я не обращаю на это внимания. Что бы я только ни отдал, чтобы сделать это за нее – самому родить нашего ребенка, унять эту боль!

— Если и есть кто-то во всем мире, кто может это сделать, Клара, то это только ты, – вновь шепчу я ей на ухо, когда она вскрикивает во время очередных схваток. – Дыши, Клара! – напоминаю я ей. – Просто дыши.

* * *

В палату в сопровождении своего дедушки входит Мейси, держа в руке листок плотной бумаги. Входит медленно, не спеша, не сводя глаз с недавнего пополнения в семействе – сморщенного существа, которое лежит на груди у матери в голубом одеяльце.

— Что это там у тебя? – спрашиваю я у Мейси, протягивая руку, чтобы обнять ее и поцеловать в лоб.

— Я нарисовала картинку! – объявляет она, показывая мне свой рисунок. – Это наша семья!

Опустив взгляд, вижу, что на ее рисунке наша семья состоит из четырех человек – плюс, естественно, Харриет.

— Кто это? – спрашиваю я, указывая по очереди на каждую из фигурок. «Папа», «мама», «я», объясняет Мейси, но когда я добираюсь до карманного размера фигурки в руке у Клары, размером не больше мышонка, если судить по масштабу рисунка Мейси, она говорит мне, что это Феликс. Крошечный Феликс, у которого, как у жука, тело состоит из трех частей и, пожалуй, имеется несколько лишних ног. Стоящие дыбом волосины у него на голове намного превосходят мои количеством.