Макарка-душегуб: Роман из петербургской жизни - Николай Животов Страница 142

— Значит, Синев – настоящая фамилия мнимого Куликова?

— Да, он родом из Пермской губернии, местный мещанин; его еще мальчиком отдали на уральские прииски, где он и превратился в закоренелого злодея.

— Видите, личность Макарки-душегуба начинает выясняться.

— Разумеется, это только предположения, но поищем еще, давайте третий ящик.

Вскрыли третий ящик, в котором оказалось множество ценных вещей.

Четвертый ящик, раскрытый под яркими лучами полуденного солнца, совершенно ослепил присутствовавших и заставил их жмуриться. Бриллианты загорелись всеми цветами радуги.

— Батюшки, – воскликнул Густерин, – да ведь это бриллианты графа Самбери!

— Да, да, посмотрите, тут все фамильные сокровища графа, похищенные при убийстве камердинера!

— Так вот кому достались плоды преступления Антона Смолина. Бедняга теперь идет на каторгу, а его главный сообщник кутил по «салошкам» и душил Петухова с дочерью! И почему он не выдал Макарки? Может, его участь тогда значительно смягчили бы!

— Неизвестно только, как эти бриллианты достались Макарке!

— Не забывайте, ваше превосходительство, – перебил Ягодкин, – что буфетчик видел своего хозяина с каким-то господином всего в крови. Это было в день убийства камердинера! Едва ли можно сомневаться, что смертельная рана камердинеру нанесена опытной рукой Макарки, а второй господин в крови был, по всей вероятности, Антон Смолин.

— Или лакей Игнатий?

— Если лакей Игнатий, то Антон совсем ни при чем и пошел на каторгу невинно!

— Посмотрим. Можно будет и вернуть его, если точно окажется.

— Ну, господа, пятый ящик.

Когда слесарь приподнял крышку пятого ящика, все отшатнулись и онемели от удивления. В ящике лежал большой портрет красавицы Нади Поршевской, толстая золотистая коса и в небольшой баночке со спиртом палец с обручальным кольцом. Тут же находилась связка каких-то писем и браслет с бриллиантами. Читатели помнят, что зять Петухова, еще недавно пересматривая свои ящики, не открыл этого ящика и только произнес перед ним загадочный монолог, обвиняя «ее» в своей погибели. Теперь значение этих таинственных восклицаний объяснилось.

Задумчиво смотрел Густерин на раскрытый ящик.

— Да! Разгадайте вот человеческую натуру подобных Макарок-душегубов! Поднимает руку, чтобы зверски умертвить неповинную девушку, и в то же время бережно хранит сувениры!

— Однако что же будем делать с дверьми погреба в подземелье? – спросил следователь.

— Необходимо открыть его.

— Ваше превосходительство, – обратился к Густерину Иванов, – позвольте мне пролезть в отверстие подземелья с наружным выходом. Я возьму конец веревки и, если мне станет худо, дерну ее, тогда вы тащите меня за другой конец. Раскопки будут очень продолжительны.

— Если вы хотите… Я не вправе дать вам такое поручение, но если ваша добрая воля…

— Нужно спросить заключение доктора, – сказал следователь.

— Я совершенно здоров.

— Ну, если здоровы и непременно желаете – с Богом!

Иванов почти обрадовался и через минуту был в подземелье. Он завязал веревку себе на поясе и передал другой конец Ягодкину.

— Вы не откажетесь?

— Еще бы! Можете быть покойны. Если веревка окажется короткой, мы привяжем другой конец. Одно только! Если почувствуете духоту, немедленно давайте сигнал, иначе мы не успеем вас вытянуть, и вы задохнетесь.