Кованый сундук - Александр Воинов Страница 145

Из окна здания управления Миша и Ткачевич долго смотрели на груды ящиков в порту, на пакгаузы и склады. Постепенно сгущался вечерний сумрак. Солнце склонялось к западу, и темнеющая синева моря, казалось, уходила в бесконечность.

— Миша, нельзя больше ждать! – нарушил Ткачевич затянувшееся молчание. – Давай сделаем все сегодня ночью.

— Вы думаете, они взорвут порт еще до своего отхода?

— Нет, но у нас не останется времени.

Миша согласился. Риск остается риском. И с каждым днем он будет лишь усиливаться.

— У меня есть на двадцатом причале знакомый румынский солдат – Сергей Федоров, – сказал Миша.

— Румын с фамилией Федоров? – удивился Ткачевич.

— Нет, он молдаванин. Я давно с ним знаком, к нему присматривался, а сегодня утром поговорил начистоту. Он обещал помочь…

— Ну, если ты уверен, привлеки его, – сказал Ткачевич, – но действуй решительно.

Время от времени звонил телефон. Ткачевич снимал трубку, отдавал короткие распоряжения. Потом его вызвал в себе доктор Петри, чтобы уточнить, какие важные грузы еще ждут отправки.

Миша томился в одиночестве часа два. На порт спустилась прохладная апрельская ночь. Редкие огни мелькали у причалов, то загорались, то мгновенно исчезали, словно их задувал ветер. На причалах, охваченных эвакуационной горячкой, грузчиков оставалось мало. Многие уже пронюхали, какая им грозит опасность, и попрятались. Оставшимся в порту помогали моряки и солдаты. Гулко начинали лаять сторожевые собаки и под строгим окриком тут же замолкали.

А что если для начала пойти в разведку? Кто знает, какие неожиданности могут сорвать план, если не увидеть, что делается в порту хотя бы на ближайших причалах.

Как пригодились навыки, которые он получил в разведке в те уже давние времена, когда воевал на Северном Кавказе. Но тогда он действовал в составе целой группы. И она называлась «войсковая разведка». А сейчас ему приходится самому, на собственный страх и риск, определять и направление поиска, и время.

Ткачевич замкнутый и немногословный человек… Однако он знает, что делает, и на него можно положиться. А каким изнурительно длинным путем они шли друг к другу. Каждое словно бы невзначай оброненное слово становилось ступенькой лестницы, которая могла привести к краю обрыва, но не привела… Нет, Ткачевич, при всей сложности его положения, искусно ведет свою игру с Петри, и он, Миша, рядом с ним спокоен.

Миша постоял перед окном, глубоко вздохнул, точно пловец перед прыжком в воду с вышки, осторожно вышел из дома и крадучись направился к двадцатому причалу.

Это только кажется, что ночь прикрывает человека, который стремится к незаметности. Ночь обостряет все чувства. Обманчивые тени обступают, теснят, сжимают, и каждый шаг становится мучением. Где-то заскрипел гравий, откуда-то донесся стук железа, а кажется, что совсем рядом смертельная опасность.

Он не сделал и десяти шагов, как вдруг услышал приближавшегося к нему патруля и едва успел прыгнуть за ящик. Нет, по дороге идти опасно! Ведь особых дел у него на двадцатом причале сейчас нет, и его могут задержать.

Самое верное – пробираться напрямик по грудам железа и всякого хлама, который скопился в порту. Этот путь связан с риском сорваться и разбить себе голову о какую-нибудь железную чушку. Но это все же менее опасно, чем непрерывно бегать от патрулей. Если они его заметят, то, несомненно, установят наблюдение, и тогда задача не только во много раз усложнится, но и вообще может оказаться невыполнимой.