Кованый сундук - Александр Воинов Страница 149

Миша забежал на минутку к девушкам сообщить, что в порт он не вернется и чтобы они за него не волновались, он найдет себе убежище.

Утром девятого апреля газета «Молва» вышла на грубой оберточной бумаге в значительно уменьшенном размере. В ней было опубликовано объявление «боевого коменданта» Одессы.

«В последние дни увеличились нападения цивильных особ на лиц, принадлежащих к немецкой и союзным армиям, – гласило оно. – Поэтому воспрещается всем цивильным гражданам оставлять свои квартиры.

Окна должны быть закрыты, двери тоже, но не на ключ.

Кто в противовес этому появится на улице или покажется у окна или у открытых ворот, будет без предупреждения – расстрелян.

Это предупреждение вступает в силу сегодня с 15 ч. дня».

— Что же теперь нам делать? – спросила Надя, несколько раз вслух перечитав объявление.

— А сколько сейчас времени?

— Около двенадцати.

— Я сбегаю купить хлеба! Вдруг какой-нибудь чудак еще торгует! – сказала Лена.

Когда она вышла, улица показалась ей вымершей. Видимо, жители Одессы из предосторожности выполнили приказ досрочно. Лена добежала до угла и вернулась ни с чем. Чудаки в Одессе перевелись.

Около трех часов ночи с девятого на десятое апреля со стороны порта раздался глухой взрыв.

— Начали! – сказала Лена.

Они с Надей лежали рядом на своей жесткой кровати, в полном мраке – тщательно занавешенное окно не пропускало даже слабого ночного света, – и чутко прислушивались.

Вот за окном прогромыхал танк. Где-то прострочила автоматная очередь. Издалека донеслись крики. Хрипло выругалась женщина. И вдруг новый удар! В окне задребезжали стекла.

— Стреляют или бомбят? – спросила Надя.

— Самолетов что-то не слышно! Может быть, взрывают?

Надя не выдержала, встала и, шлепая босыми ногами, подошла к окну.

— Ленка, гляди! Ракет-то сколько!..

Она немного приоткрыла занавеску, и на стену упал красноватый отблеск. Лена тоже бросилась к окну.

Над крышами то и дело вздымались ракеты – красные и белые, словно город уже салютовал победителям. Со стороны Пересыпи стреляли орудия. И вдруг они ясно услышали посвист снаряда, а затем, где-то совсем близко, раздался гулкий взрыв.

— Девочки! Стреляют! Спускайтесь в подвал! – крикнула им из коридора Клавдия Федоровна.

Они услышали детский плач, в глубине коридора хлопнула входная дверь, и все стихло.

Может быть, им следует связаться со штабом? А что они сейчас могут передать?

Ждать – всегда, пожалуй, самое трудное. Гораздо легче вырваться на улицу, дать волю своим чувствам. Стрелять!.. Стрелять!.. Стрелять!.. Но разведчиков приучают к тишине. Тяжело – молчи, неси в себе всю тяжесть горя и душевной боли. Тебе хочется действовать и кажется, что настало время, – осмотрись, взвесь тщательно, хотя время отвело тебе на это подчас только мгновения, имеешь ли ты право на риск?!

Вот они и сидят в темной комнате, прислушиваются к стрельбе за окнами и гадают, на каких улицах бой…

— Лена! Как по-твоему, взорвут они город? Неужели и Дюк, и оперный театр?..

— Они бы уже взорвали. Теперь у них нет времени…

А утром девушки стояли на Дерибасовской в густой, заполнившей ее толпе и вместе со всеми махали руками советскому танкисту, высокому худощавому парню, высунувшемуся из башни танка. На броне его тридцатьчетверки лежали автоматчики и перебрасывались с девушками веселыми шутками.