Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 150

Обиженный Федя Уголек звонил с тройки. Рассказал, что все очень изменилось в худшую сторону: все локалки теперь закрыты, как на семерке, оперов и заместителя начальника по тылу, отвечавшего за столовую, уволили, ног[118], чтобы занести в лагерь хоть что-нибудь, нет. Переверзев сидит в отряде безработным. С поощрениями совсем туго. Деньги вернуть Грише пока не может, но как освободится, то сразу все вернет.

***

Двадцать шестого августа в ЛИУ-7 приехал уполномоченный по правам человека по Тамбовской области. Дима Оглы попросил Григория сходить вместо него и задать правозащитнику какой-нибудь вопрос. Самому Диме это поручение дал Карпик, но у опытного сидельца Оглы не было вопросов, зато была прекрасная чуйка. У Гриши же, наоборот, всегда были вопросы — от неудобных до скандально вопиющих — и полное отсутствие предчувствий.

Оглы отвел его к вахте, где их уже дожидались двое осужденных. Первый — Андрей Мещеряков — нарядчик. Они вместе с Григорием были единственными с высшим образованием в первом отряде и должны были задать очень правильные вопросы. Третьим был кривенький зэк из пятого барака, явно пришедший с заявлениями и жалобами.

Карпик определил очередность захода: Гриша оказался последним в этой троице. Когда он остался один рядом со зданием вахты, к нему вышел лично начальник колонии Ашурков и поинтересовался, какой у него вопрос к уполномоченному. К тому моменту мозг Тополева выдал только одно решение: вопрос о его незаконном взыскании на трешке за синагогу, о чем он и сообщил Алексею Юрьевичу.

— Не надо таких вопросов! — строго сказал начальник. — Ты что, еврей?

— Я гражданин Израиля! — гордо ответил Гриша.

— Тогда спроси его, можешь ли ты отбывать наказание в Израиле, — настоятельно посоветовал Ашурков.

Вскоре настала и Гришина очередь. Он прошел насквозь через весь административный корпус мимо напуганных и взъерошенных сотрудников. В знакомом до боли кабинете, где Тополева три месяца назад допрашивал уэсбэшник, на этом же месте сидел маленький седой мужчина предпенсионного возраста, а рядом с ним — молодой парнишка: видимо, его помощник. Вместе с Григорием в кабинет уполномоченного по правам человека попросился зайти подполковник из Тамбовского управления ФСИН. Тополев узнал его: он приходил к ним в клуб с обыском в мае. Григорий представился с порога, как положено заключенному. Омбудсмен записал данные в тетрадь.

— А мы с вами раньше не встречались? Фамилия мне ваша очень знакома… — спросил он.

— Нет, не встречались. В ИК-3 меня к вам не пустили, а фамилия просто известная: дедушка был ученым и министром тяжелого машиностроения в СССР.

— Понятно, — очень вежливо и спокойно начал общение уполномоченный. — А вы, извините, почему зашли? — обратился он к подполковнику. — У нас конфиденциальная беседа!

— Мне разрешил Григорий Викторович, — апеллировал к Тополеву фсиновец.

— Это правда? — спросил бодрый худой мужичок у Гриши.

— Да, я не возражаю против присутствия сотрудника управления при нашей беседе. Мне нечего скрывать и бояться. Я свои вопросы задам вам и в его присутствии так же, как и без него.

— Хорошо. Вы можете присесть, — обратился уполномоченный к обоим вошедшим. — Так в чем же ваш вопрос?

— Скажите, пожалуйста, вот я гражданин не только Российской Федерации, но и других государств, — Григорий решил по договоренности с начальником задать первым его вопрос, ответ на который он и сам очень хорошо знал. — Могу ли я отбывать наказание в этих странах? И что для этого нужно сделать?