Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз Страница 150

— И не говори! – обрадованно затрещал Ерофей. – Благодарствую, Флор Аникеич, что довелось купно с твоими трудами. Сила в ней немереная, а у меня мать хворая. Знать, теперь будет подмогать.

— И слава Богу! – Ваятель перекрестился вслед за кучером. – Пусть же и в наших делах подсобит, нам помощь о-го-го как нужна.

— Всенепременно подмогнет, я о том отдельно поклоны клал.

Флоренций подумал, что нежданно-негаданно, а вышло все по церковным заповедям: Ерофей помолился, и тут же нашелся нужный человек, все рассекретил и даже поведал сверх положенного. Неплохо бы теперь еще проверить догадки.

— Знаешь ли, у меня к тебе задание будет непростое, – обратился он к кучеру, собрав лоб напряженным раздумьем. – Только вот гадаю, сдюжишь ли.

— Сдюжу! Нынче так на душе благостно, что непременно сдюжу, что ни прикажешь!

К ним подошла хозяйка, поставила на вышитую, хоть и застиранную скатерку большую тарелку жареной стерляди, та, пусть и не цельный осетр, но тоже рыба роскошная, хоть на царский стол. Они с удовольствием принялись лакомиться, иногда прерывая сие замечательное занятие причмокиваниями и вздохами. Пока живот наполнялся вкусной сытостью, в голове художника обретались мысли и к концу трапезы созрел дерзкий план.

— Тогда вот, – произнес Флоренций, вытирая жирные пальцы пучком сена за неимением салфеток. – Тебе следует сойтись с ярмарочными побирушками. Меня они на дух не подпустят, а тебя, коли нацепишь прелую да измятую дорожную одежу, паче измараешь посильней, то могут и признать за своего.

— Вот ведь удружил, нечего сказать, – хмыкнул Ерофей.

— Ништо, понеже оно для дела, наиважнейшего причем. Суть такова: прикинувшись своим, тебе надлежит дознаться, кто из ювелиров скупает краденные украшения. Просто так они не откроются, но ты повествуй: у тебя-де имеется кое-что предложить по-свойски, по сходной цене, однако без огласки. И подмигни непременно, хитрованским таким способом подмигни. Мне ведомо, что ты ловок строить гримасы.

— Ишь ты! Спектакля! – обрадовался кучер. Его глаза засияли самым прельстительным огнем – предчувствием приключения, и сразу же лицо преобразилось в плутовскую маску, забавно искривилось, левое веко опустилось и поднялось. – Вот так?

— Именно так! – похвалил ваятель. – Самое оно для спектакли. Она непростая, замысловатая и крайне полезная для наших дел. После же ты направишься к кому укажут, но тут уже другая роль. Скажешь, из Трубежа-де, как оно и есть, еще скажешь, послал-де верный человек предупредить, чтобы не имели касательства к оному господину.

— К какому такому?

— А к оному. – Флоренций распахнул свою папочку, извлек из нее два рисунка, бережно подал Ерофею. Первый изображал его самого, второй вызвал у кучера удивленный посвист. – Сначала меня покажи: посмотри, как откликнется. Потом уж его. Только не попорть. Возьми вот всю папку, с ней надежнее. – Он аккуратно переложил все собрание в ранец, оставив в папке два лица, потом передал ту кучеру. – Ну, сдюжишь?

— Я-то? Ништо, я сдюжу. Лишь бы они мне поверили… А что ж потом?

— Потом?

— Как скажу им… Что потом говорить ли, делать ли?

— Потом ничего. Главное – как они отзовутся. Оно их черед говорить ли, делать ли, не твой. Ты же кхекай, мямли, запинайся, пуще того смотри, слушай, запоминай да возвращайся на постоялый двор.