Жертва и другие - Алексей Макеев,Николай Леонов Страница 152

Во дворе прогуливались два кангала — анатолийские овчарки, которые тут считались отменными пастухами и сторожами. Увидев непрошеных гостей, собаки подняли уши и грозно зарычали.

— Это вы гости из Москвы? — рядом с воротами как из-под земли появилась женщина.

Несмотря на возраст — хозяйке дома явно исполнилось пятьдесят, — она была очень красива. Черные, как вороново крыло, волосы и невероятного серого, как небо Кронштадта, глаза.

— Если турецкий кангал почувствует опасность или заметит чужака, сразу начинает нападать рыком, если же голос не помогает, может и укусить. И против мертвой схватки карабаша — так еще у нас называют кангала — не устоит даже лев или медведь. Но вы не бойтесь, вас они не тронут, если я вам руку подам и в дом провожу.

— А можно все-таки собачек в будочку как-нить? — заискивающе улыбаясь, спросила Наталья Крячко, с детства боявшаяся даже небольших собак, а тут — настоящий карабаш.

— Хорошо, конечно, если боитесь. Лока, Мизрак, на место!

Красавцы псы почти одновременно развернулись и, помахивая хвостами, отправились к вольерам. Гуров и Крячко со своими спутницами прошли в дом.

— Меня зовут Мирела, а вы кто? Кем приходились Мехмету?

— Московский уголовный розыск, я полковник Гуров, а это мой коллега — Станислав Крячко, это наши жены — Мария и Наталья.

И Гуров кратко рассказал, что есть подозреваемый в убийстве Одывара, но совершенно непонятны его истинные мотивы.

— Я поняла… чем смогу… Но сначала мы с вами поедим, выпьем и я вам расскажу, почему я считаю Мехмета спасителем своей семьи.

И она начала рассказывать. Вот Мехмету десять лет, а Миреле — шесть. Отец подарил мальчику настоящий велосипед — невиданное чудо для цыганских ребятишек Измира в начале 60-х годов прошлого века.

Она как завороженная смотрела на невероятную конструкцию и только вздыхала.

— Садись, Мирка! Вместе будем кататься! — усаживает девчушку Мехмет, а она сияет от счастья. Еще бы — все остальные цыганские мальчишки и девчонки смотрят с нескрываемом восторгом и завистью. Они мчатся вниз на бешеной скорости, но вдруг Мирела вылетает из велика и прямиком — в сено, как ядро из пушки. Мехмет в ужасе бросает свое передвижное средство и несется к подружке. Та от страха даже реветь не в состоянии.

— Руки-ноги целы? — проверяя целостность костей, бледный от страха, спрашивает мальчишка.

— Ага, — отвечает та и кивает головой

Тут подбегает и ребятня, все охают и ахают.

— Все нормально, я же цыганка! — не показывая, что испугалась, отвечает Мирела.

А вот Мехмету уже двадцать, он учится в московском институте и снова приезжает к родителям в гости. Лето. Жара. Благодать. Вечером, когда начинает смеркаться, он идет на речку купаться. Раздевается и с разбега летит навстречу теплой, летней воде. Вдруг слышит на берегу пение. Голос невероятный — как серебро, а песня незнакомая, на каком-то странном языке. Первая мысль: дениз кизи — русалка по-турецки, сейчас в воду утащит и утопит. Бабушка все время мальчишек пугала такими страшилками.

«Дикта манди сар келау. Шоди пхабай андо боу».

Мехмет тихонько выходит на берег, вытирается и садится неподалеку от певуньи. Теперь он может рассмотреть ее получше. Девушка очень красива — длинные черные вьющиеся волосы, длинная цветастая юбка и яркая бирюзовая кофточка. Она сидела, обняв колени, и пела. Что-то знакомое было в ее лице, вдруг она поворачивает голову и видит Мехмета. Через несколько секунд улыбается и говорит: