Дело наследников в законе - Андрей Воробьев,Михаил Красносельский Страница 153

* * *

Нина уже перестала дуться на Алексея. Он не ругал ее, но обращался как папаша с малолетней дочкой, вздумавшей покормить голубей на вокзальной площади за пять минут до отхода поезда. Говоря проще, он молча таскал ее за руку. Мгновенно запихал в машину, не слушая лепет о том, как она рада встрече и с ним, и с родной землей. Промолчал, когда она поинтересовалась: «Куда мы едем?» Лишь когда машина проезжала под виадуком Варшавской железной дороги, Алексей сделал вид, что вспомнил ее вопрос о друзьях и знакомых.

— Все твои друзья живы и в основном здоровы. А вот знакомые – не все. На днях в этих местах подорвался Неврюков. У меня есть основания предполагать, что за три часа до этого он пристрелил еще двоих твоих знакомых – Михина и Куценко.

— Если ты хотел меня этим огорчить, то тебе не удалось, – съязвила Нина, – конечно, мир праху, и о мертвых ничего, кроме хорошего. Но у нас малоизвестна другая латинская поговорка. («Опять за старые штуки взялась», – подумал Алексей.) «De mortuis – veritas» – «О мертвых – правду».

— Вообще-то у нас чаще говорят иначе, – огрызнулся Алексей: «О мертвых или хорошо, или ничего…» Забывая концовку: «…кроме правды». Та же латынь. Но по сути ты права…

— Так вот, если говорить правду, я не знаю, кто из этой троицы мне наиболее противен. Склизкий Михин, хам Куценко или трусоватый хулиган Неврюков. Кстати, пока не появился Денис, все три негодяя имели наглость строить на мой счет планы…

— Нина, – прервал ее Алексей, – ты, надеюсь, Денису не звонила?

— Конечно, нет. А ты ревнуешь?

— Ниночка, если бы здесь была твоя мама, я не позволил бы тебе позвонить и ей. А не только жениху, твои отношения с которым меня не волнуют. Ты думаешь, я сказал тебе про Неврюкова, чтобы ты знала, в каком месте бросить на шоссе две гвоздики? Вокруг «Транскросса» льется кровь. И ты не просто вернулась в Питер. Ты приехала в мясорубку.

Рассерженный Нининым легкомыслием, Алексей ждал от девушки легкой истерики. Или серии грубостей. Но этого не последовало, и Нертов сказал примиряюще, что «надеюсь, такой режим будет не более трех-четырех дней. Потом все образуется. И ты снова будешь чувствовать себя в Питере как в Марселе…»

Они долго колесили по городу, заглянули в квартиру Нины, сделали неотложные дела. Из города выехали лишь под вечер. Нина чувствовала себя виноватой перед Алексеем. Поэтому она не спорила, когда он категорически заявил: только на дачу. Теперь они мчались по Выборгскому шоссе. Девушка что-то рассказывала про Францию. Собеседник делал вид, что его не интересуют рассказы о том, как она проводила время. Рассказы по преимуществу сводились к пересказыванию прочитанных книг, ибо Нина не покидала пределов виллы.

Машина свернула с трассы, некоторое время шла проселком, потом вышла на лесную дорожку. Мелькнул покосившийся выгоревший знак, призванный указывать проезжающим: эти земли принадлежат охотничьему хозяйству.

Алексей слышал об этом охотничьем домике, но увидел его впервые. Большая даутовская дача на берегу Финского залива предназначалась для гостей. А домик на территории бывшего охотхозяйства покойный владелец «Транскросса» берег для себя.

За невысоким заборчиком стоял небольшой, но высокий двухэтажный особнячок. Как ни странно, его вид гармонировал с окружающим лесом. Тот, кто вышел бы из чащи, мог подумать, что перед ним заброшенная часовня или замок. Правда, со спутниковой антенной.