Парень не промах - Юрий Гаврюченков Страница 156

Поскольку воровать стало совсем опасно, а братва сидела на бобах и курила чинарики, врагов народа в едином порыве проклял весь народ.

Лабуткин прозревал нехорошее, как в годы Гражданской войны и разрухи. Он давно отвык мерять осьмушками. Фунт составляют 8 пачек махорки. В пачку махорки входит 8 спичечных коробков. В спичечный коробок помещается махорки ровно на 8 папирос. Лабуткин нутром чуял, что на зарплату и карточки легкотрудника ему придётся довольствоваться этим. А на что кормить семью?

В загашнике оставалось золото дворника, которое можно было потихоньку тратить, нося в торгсин. Следовало завести поросёнка и растить до осенних холодов. С кормами проблем не было – картошки собрали много, всем хватит, не только свинье. Лёнька Герасимов помог. Лабуткин подумывал назвать борова Николаевым, но пока не решил.

Одно он видел чётко – будущее накрывается медным тазом.

То же чувствовала и Маша.

Она волновалась, тревожилась о будущем, своём и сына, и от беспокойства пилила мужа. Она замечала, что сил у него с каждым днём убавляется, и давила на него всё сильнее.

— Отстань, – говорил он. – Без тебя тошно.

Но она видела его слабость и долдонила, что пора выходить на промысел, тормошить дружбанов, потому что подготовка к хорошему скоку и реализация краденого потребуют времени, а денежки утекают.

— Сейчас не уболтаешь никого, – отнекивался он. – Все пацаны застыли, легавыми нашороханные.

— А Зелёный?

— Он славный малый, хотя и трусоват, – откровенно выдал Лабуткин.

— Зелёный трус? – взвилась Маша. – Да ты сам тряпка!

— Лабуткина, ты заманала, – сказал Лабуткин и ушёл на работу.

Часто заходил Никифор Иванович, но Лабуткин сделался молчалив, и только кивал, глядя в пол или в стену мимо головы Трофимова, поэтому сосед больше говорил с матерью.

— Эк разбирает парня, – вздыхал он.

Однажды в выходной жена отлучилась надолго, а когда вернулась, не объяснилась, да Лабуткин и не спрашивал. Разговаривать не хотелось. Он всё больше времени проводил с Дениской и подумывал, как будет тоскливо, когда придётся отдать его в школу. Первые классы ещё ничего, а потом у него появятся друзья, сторонние интересы. Подрастёт, будет до ночи убегать из дома, как он сам в детстве. Потом вырастет, на завод пойдёт, на «Краснознаменец». Может, семью заведёт.

А сам он будет стареть, как отец, пока в гроб не ляжет. И, подумав о смерти, Лабуткин поразился, как много себе отмерил. Целую жизнь! Ты пойди год протяни. Чёрта с два протянешь, здоровья не хватит, думал Лабуткин, которому без руки сделалось зимой совсем кисло.

На другой день заявился Зелёный, какой-то на удивление довольный и бодрый.

— Есть делюга, – сказал он.

— Ништяк, – отозвался Лабуткин. – Не палевно сейчас в городе шурудить? Видишь, что творится.

— Во ты шухерной стал, – засмеялся Зелёный. – Да я всё продумал. Мы совхозную ферму обнесём. Они сейчас скот забивают, пока морозы стоят. Ночью амбар подломим, в котором они туши хранят, кинем на подводу и вывезем. Поставим рекорд по сдаче мяса.

— Кто повезёт? – припомнил Митькин зарок главарь банды.

— Бауэр из Янино, – удивился Зелёный. – Забыл?

Лабуткин припомнил деловитого немца, с которым Зелёный развозил по барыгам шмотьё с последнего их с Хейфецем скока, и согласился, что план этот годный.