Без суда и совести - Татьяна Устинова,Павел Астахов Страница 16

— И что мы будем делать со всей этой цифровизацией и использованием искусственного интеллекта для помощи судьям? – уныло спросил меня мой начальник.

— Анатолий Эммануилович, ну, вам-то чего переживать? – подбодрила шефа я. – Вы и компьютер уже освоили, и со смартфоном почти разобрались, и даже с искусственным интеллектом, благодаря Тимофею, перешли на «ты». Вы не переживайте. У нас же есть Барышев, который вам поможет. Так и быть, уступлю его вам, тем более что на правах будущей тещи я и так скоро не смогу с ним работать.

— Он мне практически настроил систему оценки работы судей, но это же внутренний процесс, – сокрушенно покачал головой Плевакин. Видимо, мои слова не очень его успокоили. – Нам же обозначили гораздо более глобальные цели. Тут тебе и автоматизация рутинных процессов, и обобщение судебной практики, и анализ принятых судебных решений. Сложно это все, и у меня такое чувство, что я устареваю просто на глазах.

Слово теперь взял заместитель Председателя Верховного суда, назначенный руководить новым направлением. Начал он с обсуждения опыта пилотных проектов, которые уже внедрялись потихоньку в разных судах Москвы. И наш опыт, опыт Таганского районного суда, был озвучен тоже. Я знала, что всю предыдущую ночь мой помощник Тима провел за составлением презентации по итогам своей работы, которую он уже несколько месяцев проводил по поручению Плевакина. Сейчас, сидя в зале, я видела, что итоги эти впечатляющие.

Несколько других судов Москвы и Московской области представили свои результаты. Где-то нейросети уже применялись для распознавания речи при составлении протоколов, где-то для подготовки решений и анализа документов. Услышав, что наш суд в числе передовых, Плевакин несколько приободрился.

С трибуны объявили о расширении таких проектов на другие регионы, в том числе на Москву, с акцентом на создание единой цифровой платформы для всех судов. Перешли к обсуждению технических аспектов, в частности, обсудили интеграции с существующими системами, такими как ГАС «Правосудие», и другими базами данных. Я уже слушала не так внимательно, потому что не обладала достаточной квалификацией, чтобы разбираться в технической стороне вопроса.

Когда речь зашла про обработку естественного языка, поскольку искусственный интеллект должен понимать юридические тексты, выделять ключевые аргументы и сравнивать решения разных судов, я вообще перестала слушать. Пожалуй, Плевакин прав, все это очень сложно. Остается лишь надеяться, что Барышев разберется.

Дальше заговорили про безопасность и конфиденциальность, но я вполуха слушала про меры по защите персональных данных и предотвращение несанкционированного доступа и модификации информации, а также о локальном развертывании нейросетей внутри судебной системы для соблюдения требований информационной безопасности.

Мои мысли касались преимуществ, которые внедрение новой системы могло привнести в мою работу. И в Машкину, и в работу моего бывшего помощника Димы, а ныне уважаемого судьи Дмитрия Горелова. Все это имело самое непосредственное отношение к моей ежедневной жизни. Взять, к примеру, работу помощников. Сейчас именно они обрабатывают все документы, классифицируют дела, ищут противоречия в судебной практике и анализируют большой объем данных, причем вручную.