Амурские волки - Коллектив авторов Страница 165

Григорий Прокофьевич Покосов был человек состоятельный, и для него не было большим бременем всеобщее кормление в сущности и без того сытых состоятельных людей. Он мог без ущерба для своего бюджета израсходовать на поминальный обед рублей семьсот – восемьсот и даже тысячу. Но не все были в таком положении. Некоторым приходилось резать последнюю корову, расходовать последние гроши.

Лесной Дед сел за стол вместе с представителями сектантской молодежи, которые пришли сюда больше для агитации, чем для обеда.

— Как будто дома у нас обеда нет, – говорил один из них своему соседу.

— Да ежели бы голодных кормили, это было бы понятно. А то у нас, слава Богу, голодных нет.

— Они есть, но их почти не бывает на обедах. Да и зачем непременно обед? Разве это помощь для бедняка? Сейчас он поел, а завтра опять голодный!

— Это верно. Если хочешь помочь, то помоги ему в его нужде, помоги ему встать на ноги!

— Сделай так, чтобы у него были свой обед и угол.

— Вот это будет помощь настоящая.

Тем не менее лапша и другие кушанья усердно уничтожались.

— Наварили, так не собакам же выбрасывать! – подшучивал кое-кто из молодежи.

Старики, напротив, держали себя солидно и сидели с постными физиономиями. Из груди их время от времени вырывались тяжелые вздохи, а затем и замечания:

— Да, хорошая была старушка-покойница!

— Редкостная женщина.

— Что и говорить.

— Жизнь прожила, дай Бог каждому.

— Царство ей небесное!

— Все там будем.

— Никто не избежит этого конца.

— Сегодня жив, а завтра помер.

Столы обходили близкие семьи Григория Прокофьевича и тоже с постными физиономиями угощали гостей.

— Кушай на доброе здоровье.

— Не обессудьте.

— Чем богаты, тем и рады.

Гости кланялись, благодарили и заявляли, что они всем довольны свыше меры.

Обед кончился часам к трем. Почетные гости разошлись и разъехались. На дворе остались, что называется, сирые и убогие. Их было не много, человек двадцать – двадцать пять.

В городе вообще было мало бедноты, и нуждались в помощи только случайно впавшие в нужду. На крыльцо вышел Григорий Прокофьевич. Кучка бедняков придвинулась к крыльцу. Большинство из них были известны Григорию Прокофьевичу.

— Что, Матрена, как твои сиротки? – обратился он к одной женщине.

— Ничего, слава Богу, Григорий Прокофьевич, растут, поднимаются на ноги. Кое-как бьемся. Одежонки вот только никак не могу им справить.

— На вот тебе. Это от старушки. Молись за нее.

И Григорий Прокофьевич дал вдове десятирублевую бумажку.

— Спасибо, Григорий Прокофьевич! – поклонилась женщина.

— Не меня благодари. За старушку молись. Это ее деньги.

— Дай Бог ей царствие небесное.

— А ты что, Василий? – обратился Покосов к пожилому уже мужику.

— Да вот лошадь у меня пала. На биржу не на чем выехать. А я только этим и кормился. Семья – малыши больше все. Помогите на ноги встать.

Покосов дал и этому десять рублей.

— Возьми, поправляйся. Молись за старушку.

— Царство ей небесное, – поклонился Василий.

Дальше подходили старики, старушки и малолетки. Некоторым Покосов давал денег, другим приказывал выдать различными продуктами. Всего им было роздано рублей на триста. Все благодарили его, а он всем говорил:

— Молитесь за старушку. Это она дает, а не я даю.

И все молились, будучи уверены, что он говорит про свою умершую жену, после которой, как все знали, остались порядочные деньжонки.