Темная флейта вожатого - Владимир Волков Страница 166

Люди уже собирались выдвинуться, как тут подоспели милиция и ОМОН. Несколько фургонов перегородили проспект. Выставили живую цепь и заграждения, но все это выглядело уж слишком игрушечно по сравнению с силой, которую представляли рабочие.

Сначала силовики попытались договориться с бунтующими. Прибывший на место начальник ГУВД через мегафон приказывал толпе разойтись, угрожая расправой, арестами и длительными сроками. Люди обвиняли его в поддержке преступной власти, уговаривали перейти на свою сторону. Диалога не получилось, митингующие поставили ультиматум: либо их пропускают, либо они идут на штурм.

Секретарю обкома докладывали о происходящем каждые полчаса, а он сообщал обо всем в Москву, прося помощи, но там тянули с ответом. Между тем обстановка накалялась. Было очевидно, что милиция не справится своими силами, если люди решатся атаковать. А дело к этому и шло. И тогда секретарь обкома решил на свой страх и риск отправить на подавление бунта танки. Другого выхода, как он потом оправдывался, у него не было.

Дело заняло не больше получаса. Танки появились с другой стороны Рыночной площади, и рабочие оказались зажатыми между трех огней: впереди стоял ОМОН, с фланга теснили военные, а с тыла наседали бандиты.

Как выяснилось потом, Димон Вежливый был настроен серьезно и намеревался идти до конца. Он планировал захватить власть и уже приготовил расстрельные списки, с кем расправиться в первую очередь. В верхних строчках были все члены горкома и обкома, редакторы трех ведущих газет и много других людей, занимавших высокие посты. Можно было не сомневаться, что он выполнил бы задуманное, если бы ему не помешали…

Мы все – и зрители на мосту, и рабочие, и милиционеры, и военные – хорошо понимали: стоит кому-нибудь что-нибудь крикнуть, кинуть камень, выстрелить, как начнется бойня. Когда появилась танковая колонна, люди притихли, но напряжение не исчезло. Наоборот, многих появление военных разъярило еще больше. В толпе начали раздаваться крики: вот они как, мол, с народом.

Я словно из большого далека наблюдала, как головной танк подъезжает к краю площади, останавливается, как поднимается дуло пушки. Потом уже выяснилось, что командир колонны отказался стрелять по людям в нарушение приказа командира части, но тогда этого никто не знал. Возможно, было бы достаточно одного предупредительного выстрела, чтобы разогнать людей, а может, стало бы только хуже. Кто-то говорил, что, пальни танк в тот момент, это послужило бы сигналом, подобным выстрелу легендарной «Авроры».

Гул на площади стих, и в предвечернем воздухе установилось необыкновенное безмолвие. Все замерли. Милиционеры ждали, рабочие ждали, танки стояли. Все понимали, что настал решающий момент.

И тогда в этой необычайной тишине раздался пронзительный свист. Я автоматически отметила, что это нота ми первой октавы. Звук разносился над площадью и казался таким громким, как будто играл целый оркестр. Он вонзался в уши, притягивал внимание, и еще до того, как я увидела Антона, я догадалась – это он. Я уже говорила, что сын иногда играл и на улицах в центре, и на Рыночной площади. В тот день он оказался там. Помню, кто-то закричал: «Смотрите! Фонтан!», и люди развернулись в сторону давно не работающего фонтана в центре рынка. Там на самом верху, в гипсовой чаше, стоял человек.