Берлинский гейм - Лен Дейтон Страница 168

— Не понимаю.

— Я не спрашиваю, какую вы получаете зарплату, – уточнил он. – Сколько вам выдают на ежедневные расходы, когда вы в командировке?

— Сто двенадцать фунтов стерлингов в день на питание и гостиницу. Кроме того, оплачиваются дополнительные расходы, плюс транспортные издержки.

Ленин выпустил струю дыма, очевидно, выражая этим крайнее негодование.

— А нам не положены даже командировочные. За каждую мелочь мы отчитываемся перед бухгалтерией. За каждый истраченный пфенниг.

— Для этого нужно вести запись расходов, а мне это не по душе, – сказал я.

— Да, вроде бы ты в чем-то провинился, вроде мелкого жульничества. Совершенно точно. Это нужно бы понять тем идиотам, которые руководят нашим бюро.

— Значит, на пленку вы все это не записываете?

— Доверю вам кое-что по секрету, – сказал Ленин. – Час назад я разговаривал с Москвой. Просил разрешить мне допросить вас так, как я считаю нужным. Они отказали. Сюда едет полковник КГБ – вот что сказала Москва. Они всегда так говорят, но полковник не появляется. Мне сказали: вам приказано ничего не предпринимать и содержать арестованного в тюрьме. Придурки. Вот что такое Москва. – Он затянулся сигаретой и яростно выдохнул дым. – Но скажу честно, если бы вы сломались на допросе и сознались, что в Москве, в Центральном Комитете партии сидит ваш агент, я бы начал зевать от скуки.

— Что же, попробуйте, – предложил я.

Он улыбнулся.

— Как бы вы поступили на моем месте? Завтра утром прибудет полковник КГБ и ознакомится с вашим досье. Думаете, он поблагодарит меня за проделанную работу? Черта с два. Нет, сэр, я не стану вас допрашивать ради удовольствия этих партийных бонз.

Я кивнул, но Ленин не смог ввести меня в заблуждение. Давным-давно я усвоил, что ересь могут позволить себе только глубоко преданные люди. Только иезуит может жаловаться на Папу Римского, любящий родитель может высмеивать собственного ребенка, только сверхбогатый человек способен красть пенсы у обездоленных. А в Восточном Берлине лишь истинно преданные режиму люди могут с такой убежденностью толковать об измене.

На следующее утро, в семь часов, они повели меня вниз. Незадолго до этого я слышал, как к зданию подъехали машины, и начальник караула зычным голосом отдавал команды и рапорт. Так стараются, когда хотят произвести впечатление на высокое начальство.

Меня ввели в роскошный по восточноевропейским стандартам офис. В нем стоял финский письменный стол и кресла современного дизайна. На полу постелен коврик из овечьей шкуры. В воздухе ощущался слабый запах дезинфицирующего средства в сочетании с запахом политуры, напоминавший дешевый одеколон. Таков был аромат Москвы.

Фиона стояла возле стола. Мой друг Ленин в напряженной позе застыл рядом. Очевидно, он только что докладывал ей обо мне. Всем своим видом Эрих показывал, что он – подчиненный.

— Идите к себе и продолжайте работать. Я вас вызову, если понадобится, – совершенно свободно по-русски сказала Фиона. Меня всегда приводило в восхищение то, как она владеет этим языком. Значит, так называемый Эрих Штиннес был русским и, без сомнения, офицером КГБ. Черт возьми, но он прекрасно говорил по-немецки с берлинским акцентом. Возможно, он вырос здесь. Как и я, был сыном оккупанта…

Фиона выпрямилась и взглянула на меня.