Два тревожных дня майора Ковалева - Василий Моисеев Страница 169

Николай старался скрыть ироничность, слишком уж смешным выглядел недоросток в своих петушиных наскоках. И сдержать негодование. Едва стемнело, а хулиганье уже демонстрирует свою власть. Возле собственного подъезда встречают, а?

— Ты че базаришь, мужик? – Недоростка, оказывается, лучше было не злить. – Ты че, на мое здоровье намекаешь? На мой рост? Да я тебе щас!..

Видимо, со временем у парней было туговато, если так поспешно, без лишних оскорблений, переходили к кулакам. Да и что, собственно, тянуть. Встретили жертву, показали свои намерения, и все. Можно приступать.

— Блин! Как я не люблю, когда обижают маленьких…

Один из спутников недоростка чуть не заплакал от негодования на жлоба, ни за что ни про что оскорбившего его маленького друга. И вместе с тем словно до слез сожалея от необходимости этого жлоба проучить.

— Замочу, гад!

Кулак «опекуна» заставил Николая дернуться назад, и вышло это у него неловко, неумело. Удар все-таки достиг цели, хотя угодил не в подбородок, а в скулу. Падая, Быков с сожалением вспомнил не осуществленное пока намерение Ковалева организовать секцию рукопашного боя. Умение махать кулаками сейчас тоже не помешало бы. Изметелят ведь, придурки. И звать на помощь тоже не с руки. Какой он после этого защитник граждан, если у своих соседей помощи просит.

— Вы что, мужики? – возмутился Быков, осознавая, что лежачего обычно начинают пинать ногами. – Немедленно прекратите! Я сотрудник милиции!

А сам пытался подняться с земли быстрее, пока ребра целы да почки на месте. Однако удары посыпались уже со всех сторон, будто упоминание о милиции вызвало у отморозков приступ гнева. Хорошо, что со спины прикрывала массивная скамейка, излюбленное место для посиделок. Где вы сейчас, бабушки-бабули? Защита вы моя крепкая. Быков прикрывал руками лицо, и тогда удары гулко сотрясали тело, он интуитивно прикрывал грудь, и удары незамедлительно переносились снова на голову. Николаю удалось перехватить чью-то ногу в массивной кроссовке, намеревавшуюся впечатать свой протектор в его лицо, и резко, насколько хватало сил, отвести ее в сторону скамьи. Удар ноги пришелся точно в железное основание.

— А-а!.. – И пострадавший дико вскрикнул, однако поле боя не покинул и набросился на обидчика с удвоенной злостью. – Трепыхаться будешь, сука! Пальцы мои ломать!

Несознательная жертва попыталась было принять положение, хотя бы отдаленно напоминавшее четвереньки, и двинуться в этом положении к спасительной двери. Однако несколько смачных ударов заставили его отказаться от затеи.

— Стоп! – распорядился наконец кто-то из «быков». То ли самый главный, то ли самый добрый. – Хватит! Стоп, я сказал! Рвем когти, пока жильцы в ментовку не звякнули.

Лежавший вниз лицом Быков видел, как разномастно обутые ноги стали поворачиваться в сторону дорожки, и подумал, что надо будет привести себя в порядок. Вытереть окровавленное лицо, хоть как-то привести в должный вид одежду. В таком виде матери на глаза лучше не показываться. Она и без того милицейскую работу считает самой опасной. Зачем ее лишний раз расстраивать. А с этими подонками он обязательно разберется. На пару с Дмитрием.

Так думал лейтенант Быков, посчитав, что встреча с подонками исчерпана и не заметил, как маленькие кроссовки размером не более сорокового развернулись в его сторону. И тут же острая боль пронзила спину. Слева. В области сердца. И сразу стало нестерпимо жарко, как будто от удара ножом. Николай скривился от боли. И усмехнулся. Откуда он может знать, какая бывает боль от ножевого удара. От ножевых ударов бог его миловал. Пока.