Тайна кровавой ночи - Евгений Сухов Страница 17

Иван Федорович вместе с сопровождавшим его городовым доехал в открытом экипаже до нужного ему места и, наказав вознице, чтобы непременно его дождался, постучал в закрытую дверь. Когда к ним навстречу вышел хозяин дома Тимофей Игнатьевич Боборыкин, судебный следовать представился:

— Я судебный следователь по важнейшим делам Иван Федорович Воловцов… Разрешите задать мне вам несколько вопросов по делу об убийстве сестер Оксаны и Юлии Корякиных и нанесения тяжких телесных увечий Эльвире Шимановой.

— Но меня уже опрашивали, — удивленно произнес учитель математики. — Я рассказал все, что знал.

Дружески улыбнувшись, Воловцов произнес:

— Я в курсе. Но теперь дело передали мне, и я должен во всем разобраться. Давайте пройдем в дом и там поговорим.

Пожав плечами, Тимофей Игнатьевич отозвался:

— Если вы считаете нужным… Вот только у меня не прибрано, гостей я сегодня никак не ожидал. Давайте поговорим на кухне.

— Где вам будет угодно. Мы не привередливые.

— Тогда милости прошу вас. — Боборыкин гостеприимно распахнул входную дверь.

На заданные вопросы учитель арифметики отвечал примерно так же, как до этого давал показания судебному следователю Глушко. Говорил твердо, без запинок, в своих словах сомнений не допускал и был весьма убедителен. Да, он действительно видел, как в районе пяти часов пополудни с улицы Жуковка на Вторую Екатерининскую улицу, где он, Боборыкин, аккурат и проживает, свернул мужчина с ребенком на руках, закутанным в одеяло. По всему, мужчина направлялся в сторону Кузнечной улицы.

Все было именно так, как записано в следственном деле. Иван Федорович сдаваться не собирался и, устроившись за столом, записывал показания свидетеля. Раз за разом продолжал задавать вопросы, пытаясь выявить нечто новое, что не вошло в протокол допроса.

— Расскажите мне, пожалуйста, момент, как вы догадались, что это все-таки был ребенок, а не полено. Если можно, поподробнее.

Учитель арифметики вздохнул и продолжил:

— Мужчина торопился, был взбудоражен, неловко ступил и, поскользнувшись, упал, выронив ребенка. Тот заплакал. Именно так я понял, что мужчина нес в одеяле ребенка, а не какое-нибудь там… полено. Не отряхиваясь и не пытаясь успокоить плачущего ребенка, — продолжил Тимофей Игнатьевич, — мужчина поднялся, взял ребенка и поспешил дальше…

— А какого цвета было одеяло?

Иван Воловцов предполагал, что Тимофей Игнатьевич призадумается малость, как это случается с человеком, припоминавшим нечто далекое, но свидетель ответил уверенно, нисколько не сомневаясь, словно перед глазами у него всплыла картинка происходящего.

— Синее одеяло было, это я хорошо помню. У меня примерно такое же, может, посветлее чуток, да и побольше!

— А откуда вы взяли, что этим мужчиной являлся Зиновий Шиманов, а не кто-нибудь другой? — неожиданно задал вопрос судебный следователь, после чего уперся пытливым взглядом в глаза допрашиваемого.

— Как откуда? — в свою очередь уставился на него выпуклыми глазами учитель арифметики. — Это он самый и был, Шиманов. Я его хорошо знаю и обознаться никак не мог.

— По каким именно признакам вы определили, что это именно он? — внимательно смотрел на Боборыкина Иван Федорович.

— По разным, — прозвучал ответ.

— А точнее не могли бы вы назвать? — не сводил взора с учителя арифметики судебный следователь по особо важным делам.