Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Михалкова Страница 170

К шлагбауму подкатился темно-синий «рено» с вмятиной на бампере. На водительском месте сидела женщина лет сорока – короткая стрижка, недовольное выражение лица, – а рядом, судя по такому же недовольному лицу, ее муж.

Женщина сунула талон в прорезь. Шлагбаум открылся. Она изо всех сил засигналила, требуя, чтобы Сергей убрался с дороги.

Он вышел и направился к «рено». Все это время она не переставала отчаянно сигналить.

— Извините. Застрял, – сказал Сергей, наклонившись к ее окну.

— Как это – застрял? Вы издеваетесь, что ли? Отъезжайте в сторону, мужчина, мозги мне не делайте!

Салон грязный, на заднем сиденье валяется куча шмотья, в том числе потертая куртка маленького размера. Детского сиденья нет. От ее спутника разит перегаром.

— Серьезно, что-то с коробкой, – виновато сказал Сергей. – Извините.

— Я что, из-за твоей коробки должна тут торчать? – возмутилась женщина. – Мы опаздываем!

— Вызвал эвакуатор, жду, – соврал он.

Толстяк не без труда выбрался из «рено» и сфокусировал на Бабкине мутный взгляд.

— Ну открывай капот, что ли. Поглядим, что у тебя стряслось.

* * *

Скрипач крутился не поодаль. Скрипач переходил в бизнес-центр, где даже по воскресеньям работала кофейня, улыбался девочкам за стойкой, медленно цедил в течение часа свой кофе вприкуску с чизкейком, возвращался на парковку, проверял, что машина с грузом исчезла, и спокойно уезжал. Эта схема никогда не давала сбоев.

Прозвище он придумал себе сам. Взял, между прочим, в честь любимого фильма. «Скрипач! Клептоманщик ты мой! Ты же гравицапу свистнул!» Перед тем как выйти из дома с грузом, всегда повторял вслух: «Пошли, Скрипач, в открытый космос».

Сегодня, кстати, забыл сказать эту фразу. Задумался. Накануне вечером клиент не подтвердил воскресную встречу, и это его беспокоило.

Клиент называл себя Бенуа. Претенциозно и вычурно. «Художник», – презрительно думал Скрипач. Презрение относилось не к профессии, а к выбранному нику. Зачем палиться? Зачем вообще выдавать хоть какую-то информацию о себе? Люди идиоты.

Сам он, например, не то что скрипки в руках не держал, – даже нотной грамоты не знал.

Однако в остальном Бенуа вел себя безупречно. Никогда не торговался. Груз забирал вовремя. Ему можно было выкатить любую цену – он соглашался на все. Скрипач старался не зарываться, но, в конце концов, заказы действительно были неординарными. Не просто малолетка, а малолетка со специфическим экстерьером. Благодаря своей профессии – официальной, под которой его знали в обычном мире, – он имел возможность ежегодно отсматривать сотни детей. Те, к которым питал пристрастие Бенуа, встречались редко. Очень редко.

Настолько, что, увидев Серафима Чаянова, Скрипач не поверил своим глазам. Это была даже не улыбка Фортуны, а ее звенящий смех, адресованный только ему одному. Он отправил фотографию мальчика клиенту и широко ухмыльнулся, получив в ответном сообщении единственное слово: «Сколько?»

Обычный ценник Скрипач умножил на три. А мог бы и на пять – Бенуа заплатил бы. Скрипач глубоко презирал своих клиентов, но не за то, что они творили с детьми, а за их беспомощность. Эти инвалиды не в состоянии были даже кошку увести с улицы! Они прибегали к его помощи, они умоляли его о новой дозе своего дурмана; им недостаточно было фильмов или реалистичных кукол, они мечтали вмазаться, ничего для этого не делая. Дегенераты… Кто хочет свежее мясо, тот сам добывает себе мясо, – так обстояли дела в том мире, где вырос Скрипач. Он принимал от этих людей деньги, на которые безбедно жил до следующего заказа, и про себя называл их «моя голубятня».