Загадка неприкаянной души - Ирина Грин Страница 174

По пути он заскочил в кондитерскую, чтобы купить каких-нибудь конфет, но увидел большие пироги с румяной корочкой, до того ароматные, что просто дух захватывало.

— Дайте мне, пожалуйста, такой пирог, – попросил он у скучающей продавщицы – время было послеобеденное, и магазин пустовал.

— Вам с яблоками и корицей или с вишней?

— Оба.

Запах сдобы мгновенно заполнил салон автомобиля, и, стоя на бесконечных светофорах, майору приходилось сражаться с искушением отломить корочку.

Под радостный звон колокольчика он зашел в офис, пожал руки Молчанову и Лебедеву, кивнул на традиционный вопрос Тимура: «Кофе?» – и приземлился в свое любимое кресло у стола Кристины.

— При… – начал он и осекся, увидев на руке у генерального директора «Кайроса» кольцо. Прочистив горло, майор закончил начатую фразу, – …вет!

— Пироги! Здорово! – обрадовался Лебедев. – А я как раз думал, что бы такое съесть.

— Я тоже так подумал, – сказал майор, – увидел их и не смог пройти мимо.

Говоря, он не сводил глаз со злополучного кольца. Спрашивать, откуда оно взялось, бессмысленно – утонченное и изысканное, точь-в-точь английские костюмы Молчанова.

— Тебя можно поздравить?

Кристина кивнула.

— Ладно, побежал я, дел невпроворот. – Щедрый встал.

— Что, и кофе не попьете? – удивился Лебедев.

— Как-нибудь потом.

— Андрей! – окликнула майора Кристина, но ответом ей был грустный перезвон колокольчика.

В машине по-прежнему пахло пирогами. Но сейчас их аромат не радовал, а, наоборот, раздражал. «Возьми себя в руки, – скомандовал майор. – Ведь ты же прекрасно знал, что все к этому идет, давно не строил никаких иллюзий насчет совместного будущего с Кристиной». Но чувства отказывались подчиняться голосу рассудка. Откуда-то из темной глубины подсознания выплыли слова тетки: «Ни счастья, ни денег». Зачем, спрашивается, нужна такая жизнь? Нет, это были вовсе не суицидальные мысли, скорее желание все бросить и начать сначала на новом месте. Где? Да хотя бы в том же Новоракитинске.

Часом позже Щедрый постучал в дверь кабинета своего непосредственного начальника, полковника Никифорова.

— Вот, – с порога сказал он и положил на стол рапорт об увольнении. – Подпишите.

Никифоров взял бумагу, пробежал глазами:

— С чего это ты вдруг? Заболел кто-нибудь из родственников?

Щедрый молчал.

— Не могу я тебя сейчас уволить. Сам знаешь, какая обстановка с кадрами, некем тебя заменить. Давай так договоримся: ты прямо с сегодняшнего дня начинаешь готовить себе замену. Как вырастишь, скатертью дорожка, иди на все четыре стороны.

Щедрый продолжал молчать.

— Ладно, только из уважения к твоим заслугам, – сдался Никифоров. – Даю тебе три дня в счет отпуска. Только три! Ни минутой больше. Переписывай свой рапорт. – Он вынул из стола чистый лист и протянул его Щедрому. – А это, – он с видимым удовольствием разорвал бумагу, – мы отправим по назначению.

Обрывки спланировали в мусорную корзину.

— Дайте хотя бы пять дней?

— Ты торговаться вздумал? – взревел Никифоров.

— Попытаться же можно.

— Нельзя!

Вечером того же дня Щедрый сошел с поезда в Новоракитинске. Приехал он налегке, с небольшой спортивной сумкой. На вокзале по-прежнему пахло жареными пирожками. Продавала их та же самая бабуля.

— С чем пирожки? – поздоровавшись, спросил майор.