Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Михалкова Страница 186

Саня зашелся в кашле.

Идти самостоятельно он не смог: руки и ноги у него ходили ходуном. Он отчетливо слышал перестук собственных зубов, словно кто-то встряхивал стаканчик с игральными костями, но воспринимал все отстраненно, как если бы все это происходило не с ним.

Последующие события плохо удержались в его памяти. Он смутно помнил, что его окунали в воду, хотя маловероятно, что Кабан уступил ему свою ванну. Потом брел по лестнице, но не вниз, а вверх. В него вливали горячее – то ли бульон, то ли чай. Он разбирал слова, но не понимал их смысла. Одежда прилипала к телу. Ее касания были непривычны.

Футболка, еда, окружавшие его люди были примерно равнозначны по смыслу. Все они значили очень мало. Однако он по инерции куда-то двигался, терпел чужие прикосновения, наблюдал, как на него напяливают кофту и трико, хотя, с его точки зрения, этот процесс ничем не отличался от облачения в штаны замороженного минтая из холодильника.

Потом ему стало очень холодно – так холодно, что даже жарко. Его подхватила и понесла жадная волна – туда, где ждала гигантская черная луна с брюхом, набитым мягкой травой.

* * *

Жар не спадал трое суток. Позже Рудной признался, что к концу второго дня Илюшин сказал: «Все, не жилец».

Они с Генкой несли вахту, сменяя друг друга. Вливая воду в пересохший рот. Обтирая исхудавшее тело влажными тряпками. Три дня их не трогали ни Кабан, ни Чума. Старший приносил еду и уходил, ничего не спрашивая. Младший отлеживался после побоев.

Устав от нытья Илюшина, выпрашивающего жаропонижающее, Кабан назидательно сказал:

— Классику знать надо. Гоголь все верно сказал. Человек простой: если умрет, то и так умрет, а если выздоровеет, то и так выздоровеет. Твой корешок сам виноват. Кидался на человека с ножом… Ну что это такое! Бог, ребятки, – он ведь не фраер, он все-о видит.

На третью ночь Илюшина разбудил какой-то шум. Генка сидел возле койки Симонцева, простерев над ним ладонь, и бормотал:

— Будь, моя закуска, свята, крылата, на добро и здоровье богата…

— Спи уже, каннибал, – сказал Макар и перевернулся на другой бок.

* * *

Утром четвертого дня Симонцев проснулся здоровым.

После трех дней голодания его шатало, но в голове установилась хрустальная ясность. Он посмотрел на койки, где свалились без сил Илюшин и Генка. Оглядел свою камеру. Дошел до туалета, щелкнул выключателем, и только обернувшись, понял, что проделал весь путь в кромешной темноте.

Было около шести утра. Скорее, без десяти шесть. Откуда-то ему точно было известно, который сейчас час. Это знание было как встроенная программа. Саня немного подумал и скорректировал: без четырех минут.

Он напился воды из-под крана, умыл лицо. Поднял глаза, точно хотел изучить свое отражение в зеркале.

Таким его и застал Илюшин, которого разбудил тусклый свет. Симонцев стоял, упершись ладонями в раковину, и что-то пристально разглядывал в непроницаемой серой бетонной стене.

— Сань, – почти испуганно позвал Макар.

Тот медленно обернулся и несколько мгновений смотрел на него так, словно видел впервые. В этот миг Илюшину пришло в голову, что с их другом произошло что-то необратимое и исправить это не сможет никто.

Но Симонцев слабо улыбнулся и сказал:

— Слушай, из меня какая-то водица течет, прозрачная.