Вне закона - Всеволод Крестовский Страница 190

— Мне ничего, мой друг, не нужно!.. Я не желаю чужого! – со вздохом смирения потупила матушка свои грустные глазки. – Если вы сами раньше и добровольно не догадались о нуждах родной матери, так я сама ни просить, ни вымогать не стану!.. Не в моих, друг мой, это правилах!

— Э, Боже мой! – с досадой махнула рукой Людмила. – Бросьте вы, наконец, эти комедии! Что вам со мной-то притворяться!.. Слава тебе, Господи, кажись, не первый день знакомы друг с другом! Раз что вы сами мне раскусили и в рот положили – чего вам хочется, так говорите прямо и давайте торговаться! Хотите вы пять тысяч?

— Я продажной женщиной, друг мой, никогда не бывала! – с грустным достоинством заметила матушка.

— Я вас спрашиваю, хотите ли вы пять тысяч? – настойчиво повторила Людмила.

— Пять тысяч!.. Хм!.. – укоризненно и уныло покачала головой Ольга Романовна. – Ты, друг мой, постыдилась бы и говорить-то это!.. Пять тысяч!.. От такого-то богатства да вдруг пять тысяч! Это все равно что собаке с богатого стола бросить корку хлеба!.. Разве пять тысяч могут успокоить и обеспечить мою старость?.. Ведь я сирота! Твой отец – не тем будь помянут, царство ему небесное! – не позаботился – спасибо ему – оставить мне запасных капиталов, а что и было оставлено – какая-нибудь малость ничтожная, так все это на твое же воспитание ушло, а сама я ровно ничем не воспользовалась, а теперь, за все мои труды и заботы, за всю любовь мою, за то, что я сердцем моим всю жизнь о тебе болела, ты мне вдруг пять тысяч предлагаешь!.. Да я лучше с рукой пойду, лучше с голоду околею, чем возьму от тебя такую подачку!.. Ничего, пускай люди добрые дивуются да говорят: смотрите, мол, это мать миллионерши Христа ради просит!

— Ну, сколько же вы хотите? Семь, восемь? Ну, наконец, десять тысяч? – брезгливо спросила Людмила.

— Десять тысяч! – подфыркнула матушка. – Да я и мараться из-за такого ничтожества не стану! Чтобы ты потом могла сказать, что родную мать свою за десять тысяч купила! Да ни за что на свете!

— Ну так назначьте сами! Во сколько вы цените ваше молчание?

— Я не молчание свое ценю, а внимание ваше ко мне оценила бы, если б оно было! – грустно запела Ольга Романовна. – У вас миллионы, а моя старость ровно ничем не обеспечена. Другая бы дочь, которая не забывает, чем обязана своей матери, на твоем-то месте прежде всего позаботилась бы положить на мать капиталец, чтобы хоть процентами обеспечить ее существование. Не бойся, умру – все к вам же возвратится, другим не оставлю! Бывало, я с тобой последним делилась!.. Как у Коробова, бывало, денег нет, а тебе в клуб или в маскарад хочется, я последних пяти рублей для тебя не жалела!.. А ты теперь торгуешься со мной, как с тварью какой продажной!

И Ольга Романовна накуксилась и заплакала от всей полноты своего чувствительного сердца.

— Что касается до обеспечения, я охотно это сделаю, но только не теперь, – заявила Людмила, – а теперь, сами вы знаете, на имущество наше наложено запрещение, впредь до окончания дела; теперь мне не из чего вас обеспечивать!

— То-то вот, оно и следовало бы раньше об этом позаботиться! – грустно укорила маменька. – Тогда-то, по крайней мере, если бы даже и вовсе отобрали у вас имущество, так все же ты не осталась бы без куска хлеба, знала бы хоть то, что у матери для тебя же припасено на черный день!