Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 194

— Пошел вон! — отчаянно и с трудом сдерживая себя, выдавил Самсонов.

— Хорошего вам дня, Михаил Иванович! — саркастически парировал Григорий и громко хлопнул дверью.

В коридоре, где скопилась почти половина отряда, стояла гробовая тишина. Все отчетливо слышали разговор и теперь ожидали развязки.

После проверки всем заключенным выдали новые чистые простыни и белоснежные наволочки, чтобы нарядно застелить шконки, но с условием вернуть все обратно после отъезда гостей. Сотрудники администрации носились, вытаращив глаза, и каждый старался дать указание, которое порой противоречило предыдущим.

Около полудня всех проживающих в восьмом отряде построили на улице, в локалке барака, и провели фейс-контроль. В первый ряд поставили самых нарядных и упитанных. В их числе, естественно, оказался и румяный Тополев в прекрасно сшитой на семерке куртке по новому образцу.

— Как только губернатор войдет в вашу калитку, громко хором поздоровайтесь и улыбайтесь! — объяснил один из многочисленных офицеров, собравшихся рядом с колонной зэков.

— Очень холодно на улице! — выразил общее мнение Женя Соболев, которого, как и всех, сняли с работы и заставили принимать участие в этом цирке. — Может быть, мы пока в клубе посидим? А как с вахты команда поступит, что он идет в нашу сторону, то выйдем и построимся? А то померзнем и заболеем. Сегодня минус двадцать три, как никак!

Толпа одобрительно загудела.

— Нет! — строго ответил Самсонов. — Будем стоять до победного!

В калитке вдруг появился оперативник из новеньких и подошел к выстроившимся зэкам.

— Кто здесь Тополев? — спросил он.

— Я! — громко ответил Гриша.

— Пойдем со мной…

Они вышли из локалки и направились по свежеубранному от сугробов плацу на вахту. Пройдя мимо дежурки и стакана, в который, думал Гриша, его поместят перед ШИЗО, они углубились по коридору административного здания и зашли в кабинет оперов.

— Раздевайся. Присаживайся, — предложил оперативник и указал на мягкий стул рядом со столом.

Почти вслед за ними зашел Ильяс Измаилов — начальник оперчасти колонии.

— Ты постоянно ищешь себе проблемы, Тополев! — заявил он с порога. — Я вас закрываю на ключ! Как уедут, отопру, — произнес он и вышел.

В замке несколько раз лязгнул металл.

— Может, чайку? — спросил молодой опер. — У меня и печенье есть, и вафли. Будете?

— С удовольствием! — радостно ответил Григорий, мысленно перекрестившись, что его не отвели на кичу, а вместо этого в тепле и комфорте поят и кормят.

Они мило два с половиной часа, пока губернатор не погулял по лагерю и не покинул ИК-3. Дверь открылась, и зашли другие оперативники, позволив Грише вернуться в отряд.

Во время разговора оперок поинтересовался, какие вопросы осужденный хотел бы задать первому лицу области, и когда Тополев их озвучил, то без смущения ответил, что такое спрашивать, конечно же, нельзя, потому что это подстава для администрации и управления. Что он прекрасно понимает Гришу, которому осталось сидеть всего восемь месяцев и поэтому на все наплевать, но остальным точно попало бы нехило.

Вернувшись в барак, Григорий заметил, что соотрядники смотрят на него с удивлением и завистью. Как выяснилось, чиновник так и не соизволил к ним зайти и продефилировал со своей кодлой в СУС, а потом ушел на промку, после чего и уехал с концами. А они все это время так и стояли на улице в мороз, пока он шастал туда-сюда.