Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Михалкова Страница 198

Чума облизал грязный палец и сказал:

— Ла-адно. Колбасы тебе, может, дам. Белка и Стрелка в космос летали. Белка-стрелка-колесо-тарелка, по полю гуляли, желанье загадали. Говори свое желанье, дурачок! Буду тебе хорошее делать.

Саня едва не засмеялся. Чума добродушно улыбался и ждал ответа. Сидя на скамейке, с этим своим огромным брюхом он выглядел как японский божок, имя которого мальчик забыл.

— Колбаски бы, Стасик, – весело ответил Симонцев. – А больше мне ничего не надо. Меня и так все устраивает!

Он огляделся, и взгляд его упал на яблоню-китайку.

— А вообще-то, знаешь, – в приступе странного вдохновения добавил он, – неплохо бы последние яблочки попробовать. Сладкие, наверное! Как медовые!

Зачем он это говорит, Симонцеву и самому не было понятно. Яблоки, скорее всего, внутри уже были подгнившими. К тому же они висели на самой верхушке. Алые, крепенькие, тесно облепившие ветку… Чума тоже уставился на них.

Некоторое время оба молча рассматривали китайку. Саня чего-то ждал. Даже свиньи, возившиеся возле кучи с отбросами, притихли.

— Я-аблочки, – наконец протянул Чума.

— Яблочки, да. Сладенькие.

— В руки-то не уронит!

— Вряд ли, Стасик. Очень уж крепко держатся.

— Крепко-табуретка! Тубаретка! Тубареточка…

Чума забормотал, не отрывая взгляда от яблони. Бормотание перешло в бессвязное бурчание. Поднявшись, он накинул мальчику на шею петлю и повел к дереву.

Ветки сетью затягивали небо. Где-то в синей глубине, как рыбки, плескались яблочки. Саня стоял в двух шагах от Чумы, задрав голову. Веревка врезалась ему в горло, но он терпел.

— Я-аблочки, горяченькие мои, – мечтательно проговорил Чума и поскреб брюхо.

— Красивые, – согласился Симонцев.

На лице Чумы отразились муки принятия решения. Он вывалил язык, покусал его, надул щеки… И наконец определился:

— Полеза-ай! Туда полезай, за горяченьким!

Мальчик так обрадовался, что чуть не метнулся белкой по стволу. В последний миг спохватился:

— Как же я залезу, Стасик? Я слабенький!

Для убедительности он поболтался, как сопля, на нижней ветке и плюхнулся на землю, жалобно ойкнув.

— Кисе-ель! – Чума оскалил зубы. – Иди сюда, киселина!

Он подтащил Саню к себе на веревке, как на аркане, и обвил вокруг него вторую петлю. Она стянула мальчика в поясе. Закончив с этим, Чума подкинул его, как малыша, и подсадил на свое плечо. Симонцев даже ахнуть не успел.

Он уцепился за ветку и полез вверх, обдираясь о торчащие сучки. Яблоня была жесткая, жилистая и сухая. Саня добрался до развилки, в которой гнило заброшенное гнездо, устроился там и посмотрел вниз.

Чума стоял прямо под ним, запрокинув голову и широко открыв рот. Мальчик едва удержался, чтобы не запустить ему в раззявленную пасть гнездом. «Как раз войдет!» Но тогда его сдернут и он расшибется.

— Яблочки уже близко, Стасик!

Он полез еще выше. В одном фильме герой карабкался по лестнице, уходящей в небо, а она все не заканчивалась. Вот бы можно было по веткам так же… Только Саня, в отличие от того героя, был привязан к Чуме двумя веревками. Они цеплялись за ветки и мешали.

Наконец он оказался на самом верху. Огляделся. Вдалеке шли люди – первые незнакомые люди, которых он увидел за эти полгода, и мальчик прикинул, что будет, если заорать во всю глотку. В запасе у него секунд пять, а то и семь. Успеет покричать, размахивая руками. Потом грохнется, естественно. «Хорошо бы Чуме на голову», – с мрачным юмором подумал он.