Девушка для услуг - Сидони Боннек Страница 20

Но дальше тоже никаких сюрпризов: чужой особняк выглядит красивым, новеньким, величественным. Пытаюсь урезонить себя: в такой резиденции, надежно защищенной от внешнего мира, нечего бояться. И тут мне живется гораздо лучше, чем снаружи. Продолжаю свое обследование. Ищу глазами почтовые ящики, которые подсказали бы мне имена владельцев этих домов. Ничего похожего! Прохожу мимо четвертого дома и замечаю следующий – пятый, единственный дом, перед которым нет ни одной припаркованной машины. Не считая этого, все здания абсолютно одинаковы. И по-прежнему никаких признаков жизни. Я сильно разочарована. Делать нечего, решаю вернуться к себе, чтобы осмыслить новые впечатления. Подхожу к дверям дома Уайтов, оборачиваюсь, и мой взгляд падает на глазок камеры, висящей между стеной и воротами, – круглый, черный, блестящий, немигающий глазок. Подхожу к нему ближе: никакой реакции. Резко оборачиваюсь – мне вдруг опять показалось, что за мной следят. Я чувствую себя загнанной. Неужели кто-то действительно наблюдает за мной?

Вбегаю в дом и стою, прислонясь к двери, стараясь отдышаться, словно спасалась от серийного убийцы. Мне стыдно за свою панику, и я уверена, что скоро сама буду смеяться над собой.

На часах восемь тридцать, на календаре пятница, дома никого нет, все разъехались. На высокой кухонной стойке остатки семейного завтрака. Льюис даже не притронулся к своему корнфлексу. Хлопья разбухли в молоке и превратились в бесформенное месиво; теперь им одна дорога – в помойное ведро. Этот мальчик ест очень мало. Может, болен? А если да, то чем? Чай Моники давно остыл; она, как обычно, едва отпила из чашки, но я все-таки замечаю на краешке яркий след ее помады вишневого цвета. Она не завтракает, а вот накрасить губы всегда успевает. Сажусь на ее стул и делаю вид, будто пью из ее чашки, касаясь губами того же края, что она, и воображая, будто веду разговор с моим мужем: «Ты успел подписать табель Льюиса?.. Милый, ты заметил, что я надела браслет, который ты мне подарил на Рождество? Он прекрасно сочетается с моим белым кашемировым джемпером, это так элегантно, не правда ли?»

Сижу, то и дело скрещивая ноги; делаю вид, будто смотрю на часы и подливаю себе еще чаю, – совсем как моя хозяйка. Особое внимание уделяю Саймону, сидящему в своем высоком креслице: «Все в порядке, дорогой?» Потом с беспокойством смотрю на Льюиса: «Постарайся съесть еще немножко, милый!» И, выпрямившись, говорю своим воображаемым детям: «Ну-ка, darlings, как бы нам не опоздать; быстренько чистить зубы, и мы поедем!»

Словом, я играю в их жизнь, и мне это страшно нравится.

Убирая со стола, думаю о главе семьи – о Джеймсе. Досадно, что я нечасто вижу его; должно быть, у него сумасшедшая работа. Но куда деваться – нужно же оплачивать всю эту роскошь… Когда он здесь, дома, я чувствую, что существую: у него всегда находятся для меня какой-нибудь вопрос, улыбка, и мне кажется, что я вызываю у него интерес. По утрам он пьет крепкий кофе без сахара, стоя. И торопливо съедает несколько гренков, оставляя после себя колючие крошки.

Выхожу из кухни и натыкаюсь на кучу грязного белья; странно, это что-то новенькое – бросать его на пол, у лестницы! Перешагивая через эту кучу, вижу смятые майки, свернутые клубком носки, вывернутые наизнанку брюки, запачканные трусики… Меня прямо тошнит от этого зрелища. Ладно, с бельем разберемся попозже. Я свободна до десяти утра. Собираюсь выйти из дома. Роюсь в перламутровой чаше на полочке у входной двери, куда кладут ключи. Ищу в ней пульт, с помощью которого открывают ворота. Мне не дает покоя история с камерой наблюдения и хочется узнать, как можно выбраться за пределы резиденции. Но я боюсь расспрашивать своих хозяев – вдруг они сочтут меня слишком любопытной и неблагодарной? А мне совсем не улыбается потерять работу. Хороша бы я была после этого – ни работы, ни денег… И как мне тогда возвращаться домой?