Табакерка императрицы - Сергей Леонтьев Страница 21

— Сядь!

Сама всё продолжала табакеркой щёлкать – она, когда нервничала, всегда так делала.

— Сегодня ты мне не нужна, – продолжала барыня. – И завтра не приходи. И вообще больше не приходи.

У Прасковьи на глазах слёзы выступили.

— Барыня, чем я не угодила? Почему гоните?

— Дура. – Анна Степановна голос понизила. – Не ори. Не гоню я, просто чувствую, этой ночью нехорошее произойдёт.

У Прасковьи от испуга даже под микитками заныло.

— Что произойдёт, барыня? – срывающимся шёпотом спросила она.

— Не знаю, только верно чувствую: очень нехорошее.

Анна Степановна пододвинула Прасковье табакерку.

— На, вот тебе, за верную службу. Знаю, что нравится.

Прасковья охнула.

— А вы-то как же, барыня?

Та только махнула рукой.

— Мне не понадобится больше. Ты её береги, вещь очень ценная, не продавай. Детям своим передашь.

Прасковья зарыдала в голос.

— Тихо ты, – строго одёрнула барыня. – Быстрее уходи, пока охрана не сменилась. Аккуратнее с табакеркой, она хрупкая. И спрячь получше под подол, чтобы не отобрали…

Глава 13

1982 год, Свердловск

Революционный матрос, участник Гражданской войны Николай Павлович Медведев, одна тысяча восемьсот девяносто четвёртого года рождения, проживал один в трёхкомнатной квартире с высокими потолками, просторными комнатами и раздельным санузлом. В каждой комнате легко поместилась бы хрущёвская[26] двушка, а то и трёшка. Довоенной постройки дом, где жил старый матрос, так и назывался: Дом старых большевиков. Загадочным образом треть квартир в доме занимали работники советской торговли, годящиеся по возрасту старым большевикам во внуки и внучки.

Древний лифт с закрывающимися вручную двойными решётчатыми дверями, со скрипом и шумом поднял Воронова на второй этаж. Капитан легко взбежал бы по широкой, чистой, хорошо освещённой лестнице, но не мог отказать себе в удовольствии прокатиться на этом чуде советской техники.

Дверь открыл сам Медведев. Одет он был в полосатую пижаму фабрики «Уралшвея» и шлёпанцы. О революционном прошлом Николая Павловича извещала пятиконечная звезда ордена Октябрьской Революции[27], нелепо смотревшаяся на пижамной куртке. Одежда болталась на Медведеве как на вешалке, от бравого матроса осталось не больше половины. Нацепив очки с замотанной изолентой перекладиной, хозяин квартиры, шевеля губами, долго изучал удостоверение Воронова, сверял фотографию с оригиналом, после чего повернулся к гостю спиной и зашаркал в глубь квартиры, сделав приглашающий жест рукой.

В полутёмной гостиной окна были наглухо задёрнуты гардинами, под потолком ярко горела электрическая лампочка без абажура. В центре комнаты стоял массивный деревянный стол на гнутых ножках, к столу было придвинуто громоздкое деревянное кресло, похожее на трон. В кресле свободно могли поместиться три Николая Павловича. С кряхтением взобравшись на трон, хозяин указал Воронову на колченогий стул, примостившийся бедным родственником у величественного стола. Включив лампу с зелёным абажуром – копию знаменитой лампы кабинета номер восемнадцать[28], Медведев достал из ящика стола толстую картонную папку с завязками, вытащил из папки лист бумаги, исписанный крупным неровным почерком, и придвинул Капитану.

— Давно вас жду, – объявил он дребезжащим старческим голосом, – хорошо, что этим делом заинтересовалось эн-ка-ве-де[29].