Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 213

— Одевайся! Все чисто! — скомандовал Измаилов.

— А что вы хотели у меня найти? Записывающее устройство в жопе или видеокамеру в левом соске? А может быть, диктофон в одежде? Что?

— Одевайся, я сказал! — со злостью продолжил Ильяс. — Процедура такая.

Затем он дал Грише бланк опроса и попросил написать объяснение по факту вымогательства, засняв на камеру устное и письменное подтверждение случившегося с ним преступления со стороны ответственного сотрудника колонии. Тополев подробно описал свою позицию, по просьбе опера, указав место, время, свидетелей и обвиняемых им лиц.

— Предупреждаю тебя о статье Уголовного кодекса о даче ложных показаний, — сказал Ильяс. — Если не найдешь как минимум двух свидетелей, то я разверну это дело против тебя. Тебе дадут еще как минимум год. Ну, не год, но точно дадут! Показательно, для острастки остальных. Твое заявление точно пойдет в следственный комитет, поэтому готовься к новому сроку. А пока, возможно, придется тебя в ШИЗО сажать. Иди в коридор.

Тополев вышел и пошел в сторону вахты, но Измаилов его окликнул и вернул обратно в кабинет.

— Стой пока здесь. Я дочитаю твое объяснение.

Изучив весть текст до конца, он посмотрел на Григория с укором и отправил в отряд.

Восьмой уже гудел, как улей. Все были в курсе случившегося, и по бараку носились сдвоенные чувства страха и уважения.

На следующий день Гришин соотрядник Шандыбин пригласил его поговорить. Он рассказал, что ходил на черную сторону и поделился новостями о произошедшем в их отряде с блатными. И теперь опасается, что Григория могут избить, опустить или еще чего хуже. Ему обосновали, что против зеков нельзя писать заявы — даже против козлов. Тополев его успокоил, объяснив, что написал заявление только на отрядника, а завхоз и его прихвостни — лишь инструменты для получения материальной выгоды или запугивания контингента. Это пояснение слегка привело Шандыбина в чувство, и все же на нем не было лица, а руки тряслись. Он явно переживал, что своим желанием помочь Грише оказал ему медвежью услугу, и решил хоть как-то исправить ситуацию.

После утренней проверки Шандыбин пригласил Леху Герасимчука поиграть в нарды, после чего Алексей прибежал к Тополеву и предложил свои услуги в посредничестве между ним и начальником отряда.

— Я сейчас же пойду к Хазиеву и от своего имени предложу уговорить тебя забрать заявление взамен на гарантии отсутствия у тебя неприятностей, — вкрадчиво и по-доброму сказал Леша.

— Я согласен и без предоставления гарантий, так как прекрасно понимаю, что отрядник мне их дать не сможет, — согласился, недолго думая, Тополев. Он и сам уже начал переживать, что дал волю эмоциям и запустил малоприятный для всех процесс.

Герасимчук скоро вернулся и отчитался.

— Хазиев сам не хочет скандала и разбирательств, поэтому предложил в понедельник пойти вдвоем с тобой к Болтневу и забрать заявление. Просит тебя извиниться перед начальником колонии и объяснить, что ты написал заявление на нервах и все изложенное там — неправда, а ты раскаиваешься.

— Хорошо, я согласен, — подтвердил Гриша и пожал Герасимчуку руку в качестве одобрения сделки.

— Отрядник еще сказал, что уже подготовил для тебя взыскание, а может, и водворение в ШИЗО за отказ выполнять сто шестую, которая у тебя по графику в субботу. В случае твоего согласия он это все порвет и забудет.