Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Михалкова Страница 214

Чтобы заткнуть панические внутренние голоса, он достал болу и раскрутил над головой.

— Щас Чума припрется, а ты тренировку затеял, – укоризненно сказал Макар.

— А если обыск? – поддержал его Генка.

— Если обыск… без разницы… все равно найдет… – Саня пристально следил за дыханием.

Собрать петлю. Раскрутить болу. Отпустить петлю. Снова подхватить. Ему наконец-то стало ясно, что Чума находит в своих веревках. Предмет в его руках оживал. Но главное – на какое-то время мир съеживался до круга, очерченного летящим обломком. В центре этого мира был он, Саня Симонцев. Он хоть чем-то управлял, и штуковина в его руках была смертоносной.

Он представил, как входит Кабан. Кирпич, найденный Макаром, в оплетке, сделанной Генкой, летит ему в висок. С хрустом пробивает кость. Синие глаза становятся похожи на кефирные крышечки, которые Саня еще застал в детстве – крышечки из фольги, синие, зеленые и малиновые…

Собрать петлю, запустить кирпич, распустить петлю, перехватить веревку… Если войдут они оба, и Кабан, и Чума, на кого натравить злую красную осу? Осу, спавшую в выдолбленной тыкве? Осу на привязи из пододеяльника? Он засмеялся и поймал обеспокоенный взгляд Илюшина. Генка вообще от греха подальше свалил в уборную.

— Саня, хорош! – уже громче сказал Макар.

Симонцев поднял левую руку, и оса приземлилась точнехонько в его ладонь. Он погладил шероховатую спинку.

— Убери это! – приказал Илюшин. Вид у него был рассерженный. – Скоро Чума припрется, а ты угомониться никак не можешь.

«Я повелитель красных ос», – хотел сказать Саня. Но из туалета высунулся Рудной, и Симонцев вдруг заметил, что лицо у него испуганное.

Это мгновенно привело его в чувство.

— Ген, ты чего?

— Да чего… Стоишь, блин, точно шаман, свистишь, не слышишь ничего, как оглох…

Генка бочком пробрался к своей койке, словно вокруг Сани продолжал летать невидимый снаряд.

— Блин, ну простите! Увлекся!

— Приди в себя уже! – Макар был очень зол. – Делаем все как договорились. Ждем вечера. А там по плану.

«А я ведь хотел, чтобы Чума пришел прямо сейчас, – подумал Симонцев. – Грохнуть его, падлу, на месте, и больше вообще ни о чем не думать».

— Сил моих нету ждать, – устало сказал он и сел на ковер.

За эти шесть месяцев от ковра остались одни лохмотья. Сквозь прорехи просвечивал пол.

Макар поднял голову, прислушался и спрыгнул с койки:

— Чума идет! Приготовиться!

* * *

Если бы четыре часа спустя Симонцева попросили рассказать, что происходило в течение дня, он не смог бы ответить. Между тем все шло как обычно. Чума затеял подвижные игры. Потом было сплочение коллектива. Отгадали они очередную загадочку или нет? В забой отправили Саню, но чем он занимался? Что готовил на обед? Запомнился ему только не серый даже, а бледно-бурый заоконный свет. День был как прокисший компот, и пах он кислятиной.

«Да нет же, это от Чумы воняет», – сказал себе мальчик и очнулся.

Они шли вниз по подвальной лестнице.

— Курагу за рога, за рагу, загугу, – бормотал Чума.

Эта курага так странно совпала с мыслями о прокисшем компоте, что Саня остановился и диковато взглянул на него.

— Ты что, дура-ак? Чего зенки тупые таращишь?

— Извини, Стасик, я задумался…

— Нет, отвечай! – Чума ткнул его пальцем в шею. – Таракашки в бошке?

— Таракан-таракан-таракашечка, жидконогая козявочка-букашечка! – отрапортовал Саня.