Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 215

Они спустились на улицу и остановились у входа. Оперативник был спокоен и вежлив.

— Поступила информация, что вы являетесь дестабилизирующим фактором в отряде. Поэтому у меня, курирующего ваш барак оперативного сотрудника, есть право перевести вас, Григорий Викторович, в другой отряд. В седьмом освобождается заготовщик, и я могу трудоустроить вас на его место.

— Спасибо вам большое! Но меня все устраивает и в восьмом отряде. Мне тоже осталось сидеть совсем немного — пять месяцев, и я хочу спокойно их отбыть без скандалов и разборок.

— Что вам для этого нужно?

— Мне нужно, чтобы никто не доставал меня с требованием денег и материальной помощи отряду. Я уже не одну сотню тысяч вбухал и здесь, и на семерке, а в ответ получил только неприятности. Я с удовольствием спокойно досижу в своем любимом отряде без скандалов и жалоб с моей стороны, меня будет не видно и не слышно. Но я прошу вас поговорить с вашими подопечными активистами, чтобы они от меня отстали со скидыванием и материальной помощью.

— Я вам обещаю, что больше к вам никто с этим вопросом не обратится. Если вдруг кто-нибудь захочет от вас денег, подойдите ко мне на вахту, и я решу этот вопрос.

— Спасибо вам большое! Я считаю, мы договорились. Со мной больше проблем не будет, — торжественно пообещал Тополев и пожал оперу руку.

Они оба были довольны разговором: у молодого сотрудника оперчасти появился сильный козырь в виде договоренности и полюбовного решения вопросов с самим Тополевым, а у Григория — надежда на бескровное решение внезапно свалившихся на него проблем. Активисты восьмого, наоборот, были сильно раздосадованы, что не смогли избавиться от движущей силы недовольных масс и после разговора с опером сникли и загрустили.

Минут через пятнадцать после этого разговора Гриша вместе с Хазиевым пошли на вахту. По дороге отрядник еще раз объяснил диспозицию.

— Заходим к начальнику, я докладываю ситуацию: говорю, что ты погорячился, хочешь забрать заявление и попросишь прощения, а я со своей стороны ходатайствую, чтобы все это было без последствий, — четко и внятно произнес Илья Андреевич и внимательно посмотрел на Григория.

Тот утвердительно кивнул и улыбнулся в знак полного согласия.

На вахте утро понедельника — полная вакханалия и жуткое столпотворение. Суды по видеоконференции, сдача-приемка смены, распределение карантина, завод осужденных на длительное свидание… В коридоре было не протолкнуться от ждущих своей очереди зеков и бегающих по делам сотрудников администрации. Отрядник юркнул в кабинет Измайлова, где заседала вся верхушка колонии, и распорядился, чтобы Гриша ждал в коридоре. Его не было минут пятнадцать. За это время в комнату постоянно входили и выходили по срочным делам офицеры вахты. Хазиев вернулся и скомандовал «уходим», и они вышли на улицу.

— Там сейчас не до нас! — выдохнув с облегчением, произнес Хазиев. — Я все объяснил, как мы договаривались, что ты раскаиваешься и хочешь забрать заявление, что попросил у меня прощения, так что иди в отряд. Болтнев сказал, что инцидент считает исчерпанным и просит тебя больше никуда не писать и не жаловаться.

С этим Тополев и ушел. Драконья стая активистов была окончательно разочарована, Леша Герасимчук с Шиндяпиным — счастливы, остальные соотрядники разбились на сочувствующих и безразличных.