Вне закона - Всеволод Крестовский Страница 215

* * *

Жаночка Вантрик преуспевает по службе, но маскарадный урок, данный ему Людмилой, – увы! – нимало не охладил в нем смертной охоты гоняться за теми лакомствами, которые представляются ему в виде каждой изящно сшитой и шикарно надетой юбки. В этом отношении Жаночка неисправим, даже в явный ущерб обязанностям своей службы.

* * *

Изящный шамбелян, в один из краткосрочных приездов своих в Петербург, встретясь как-то на улице лицом к лицу с Людмилой, даже не поклонился ей. Впрочем, благодаря оспе, быть может, он и не узнал ее.

* * *

Ирина Борисовна, покончив со своим наследством, поступила в общину сестер милосердия и замкнулась в полную безвестность. Она сразу и круто отказалась от всех привычек своей, недавно еще столь довольственной, жизни и самоотверженно посвятила всю себя Богу и страждущим людям. Проявится ли где холера, или тиф, или черная оспа – Ирина спешит на помощь и, не щадя себя, не страшась заразы, проводит бессонные ночи у изголовья тяжко больного, от которого зачастую в ужасе бегут его родные и домашние. Нет того чердака и подвала, где ни являлась бы она бескорыстною сестрою милосердия. Но зараза и смерть, как будто нарочно, щадят бесстрашную женщину.

XVI. Вне закона

Однажды поутру она возвращалась в дом общины от одного умершего в ночь больного, к которому ее призывали сиделкой. Вдруг, почти у самого подъезда, ей заступил дорогу какой-то человек.

Ирина подняла глаза и, пораженная неожиданностию, невольно отступила шаг назад, но тем не менее взгляд ее не смутился, а остался все так же ясен, кроток и спокоен при виде человека, заступившего ей дорогу.

То был Платон Вельтищев.

Но, Боже, как изменился он за это недолгое время! Перед Ириной стоял не прежний блестящий, красивый и беззаботный джентльмен, а какой-то болезненно-погнутый человек, с бледно-желтым, помятым лицом, на которое наложили резкие складки его внутренние страдания. Да и перед ним была не прежняя Ирина. Волосы ее совсем поседели, но лицо, еще так недавно пылавшее огнем сильной страсти к этому человеку, дышало теперь тою красотой внутреннего христианского спокойствия, которое сообщает неизъяснимую, не физическую, но нравственную прелесть даже и самым некрасивым и старческим лицам.

— Простите меня… что я… остановил вас, – глухо заговорил он голосом, дрожавшим от сильного волнения. – Не отгоните меня… позвольте сказать хоть несколько слов… Я так глубоко несчастен!.. Так давно хотел видеть вас… Я искал встречи с вами и наконец…

— Что же вы хотите от меня? – спокойно и беззлобно спросила его Ирина.

— Прощения… одного только прощения!.. Забудьте, если можете, и простите!.. Мне слишком тяжело жить на свете!

— Забыть… – сказала она со вздохом. – Я бы охотно забыла, если бы это было возможно… К несчастию, наша память не зависит от нашей воли; но простить… Я давно уже всем и все простила… Простите и вы меня. Я перед вами тоже виновата!

— О нет, нет! Я один всему причиной! – горячо и сердечно, искренно заговорил Вельтищев. – Я запутался в таких обстоятельствах, из которых мне не было иного выхода, как только жениться на этой женщине… И как я наказан!.. Я прошу одной только милости: выслушайте! Дайте мне возможность сказать вам теперь все, как было!.. Дайте мне хоть сколько-нибудь облегчить мою душу!