Если вы меня слышите. Книга 1 - Елена Михалкова Страница 217

Чума был один.

На Саню навалилось такое облегчение, словно у них уже все получилось. Чума был один, он наклонился, поднял с пола коробку, из которой пахло картошкой – точно, он же начистил в обед ведро картошки! – вошел и неторопливо опустил ее у двери.

Все-таки интуиция у Чумы была звериная. Он застыл, обводя мальчиков подозрительным взглядом. Несколько жутких мгновений всем казалось, что он сейчас попятится и выйдет.

Положение спас Илюшин.

— Ого, картофан! – непринужденно сказал он. Саня не смог бы сыграть такую естественную радость, даже если бы ему пообещали сразу переместить его домой. – С чем сегодня картошечка, Стасик?

— С укро-опом!

— А сосиски? – разочарованно протянул Макар.

— Заткнись, дура-ак.

— Ладно, я дурак, – послушно согласился Илюшин. – Зато знаю хорошую загадочку.

Он широко улыбнулся и пошел к Чуме, слегка пританцовывая. Генка с Саней не двинулись с мест. В другое время Чума насторожился бы. Но после слов про загадочку все его внимание устремилось на Макара.

— Какую загадочку?

— Хорошую!

— Ну-у-у!

Чума с угрожающим видом шагнул навстречу мальчику. Выглядело это так, словно он собирается выколотить загадочку из Макара, если тот и дальше будет тянуть.

— Чево-о за спиной у тебя?

— Тарелочка!

Илюшин с широкой улыбкой вытащил тыквенную плошку.

— Отку-уда взял?

— Слушай загадочку! Упадет – поскачет, ударишь – не плачет!

Чума недовольно сморщился.

— Ду-ура! Это мяч. Плохо загадал, плоховато!

— Нет, Стасик. Это мы, – сказал Макар, перестав улыбаться.

И выплеснул ему в лицо луковую воду.

Чума ошеломленно затряс головой, зажмурился, прижал ладони к глазам и завыл. Макар, пригнувшись, метнулся назад. Саня уже раскручивал болу. Чума тер веки, но лук ел глаза все сильнее.

Три секунды.

Две.

Одна.

Больше всего они боялись, что Чума проорется, не двинувшись с места. Но он наконец-то попятился.

Саня только этого и ждал. Он выпустил снаряд, направив его всего в полуметре от пола – к ногам Чумы. С жужжанием, которое слышал только Симонцев, злая багровая оса трижды облетела вокруг дряблых коленок. Обломок кирпича долбанул Чуму по икре, и тот взвыл еще громче. Попытался сделать шаг к двери, покачнулся…

— Гена! – хором заорали Саня и Макар.

Генка молча пронесся мимо них и врезался в великана. Медленно и величественно, как башня, Чума рухнул спиной вниз на бетонный пол. Рука его задела коробку, и горячая картошка покатилась на ковер.

— Вяжи его, козла! – отчаянно закричал Симонцев.

Они налетели втроем с веревками наготове. Чума ворочался, пытаясь встать. Саня с ужасом услышал треск. Если бола порвется…

— Ноги, ноги ему держи!

Все было отработано сотню раз, они репетировали без конца – связать ноги, связать руки, на горло накинуть петлю… И все оказалось бесполезно. Потому что Чума ворочался под ними, огромный, как земля, пока они копошились на нем – три муравья с жалкими паутинками, которые он рвал и продолжал орать, оглушая их, и Макар тоже орал, вцепившись в ногу Чумы, все они кричали, матерились, отлетали в сторону и снова бросались на него, прижимая руки и ноги к полу. Казалось, вся камера, весь бетонный мешок ходит ходуном. Чума был не человек, а землетрясение. Их трясло и сбрасывало, и Чума не расшиб их в лепешку только потому, что ноги у него по-прежнему были спутаны. Бола каким-то чудом держалась.