Искусство в крови: новое дело Шерлока Холмса - Бонни Макбёрд Страница 23

— Ватсон, вы разинули рот, – шепнул мне Холмс. Вполне возможно. Но, за исключением Холмса, все остальные реагировали так же.

По залу прокатилась волна единодушного крика: «Шери!». Наша клиентка, мадемуазель Эммелин Ла Виктуар, безусловно, была звездой.

Оглядываясь назад, я понял, что все это время ожидал какого-то непристойного представления в стиле мюзик-холла, с шуршащими юбками и мелодией, которую не пели, а почти выкрикивали. Но как только заиграла музыка и артистка запела, голос, исходивший от этого прелестного создания, нельзя было назвать иначе, чем ангельским, такой он был парящий и чистый. От нее исходило сладостное томление, разрывавшее сердце.

Почти час я сидел как завороженный.

Когда она закончила песню о редкой тропической птице, преодолевшей много миль ради своего возлюбленного (а может, это была собака, я не уверен), я повернулся к своему другу… и обнаружил, что место, где минуту назад сидел Холмс, теперь занято грубым на вид простолюдином, нос которого полыхал красным от выпитого.

Проклятье, куда он подевался? Оглядев зал, я заметил, что его знакомый француз тоже пропал без вести, как и люди в черном. Мне стало не по себе, и я поднялся. Холмса нигде не было видно. Как я ненавижу его скрытность!

В этот момент из-за кулис донеслись крики, затем оглушительный грохот. Наша клиентка замерла, и музыка смолкла. Дальше события развивались настолько стремительно, что я едва могу пересказать их.

На фоне светящегося экрана Театра д’Омбр маленькие куклы были затенены искаженными силуэтами двух мужчин, сцепившихся в нешуточной схватке. Борющиеся фигуры бились о промасленный холст.

Брызги какой-то темной жидкости широкой дугой разлетелись по экрану. Толпа ахнула. Послышался громкий звук разрыва, когда нож вспорол ткань. Лоскуты разорванного экрана свисали на сцену, предъявляя зрителям следы ярко-красной крови!

Я вскочил и стал пробираться сквозь толпу к мадемуазель Ла Виктуар. Какой-то мужчина вылетел через дыру в экране и приземлился на сцене, у ее ног. Из огнестрельной раны в его груди на несколько футов вверх бил фонтан алой артериальной крови. Мадемуазель пронзительно закричала.

Толпа подскочила как один человек и бросилась прочь от сцены. Бурлящая людская масса на несколько мгновений загородила нашу клиентку от моего взгляда. Прилагая все усилия, я продолжал проталкиваться против человеческого потока. Добравшись наконец до рабочего сцены, лежащего на деревянном настиле, я сразу понял, что его рана смертельна. Я огляделся, но мадемуазель Ла Виктуар исчезла. Оставив умирающего на руках коллеги, я бросился за кулисы.

Хаос! В темном помещении, освещенном ярким лучом белого света, направленного на обратную сторону экрана, борющиеся фигуры колотили друг друга посреди больших деревянных рам на колесах.

Свет прожектора ослеплял.

— Мадемуазель! – крикнул я, прикрывая рукой глаза.

Ничего, кроме криков. Рядом со мной на пол упал керосиновый фонарь, и я отскочил в сторону. Раздался небольшой взрыв. Комната погрузилась во тьму, а у моих ног вспыхнуло пламя. Крики стали громче, когда несколько работников бросились тушить пожар.

И тут я услышал голос мадемуазель Ла Виктуар:

— Жан!

Двустворчатая дверь за сценой распахнулась во внутренний дворик, тускло освещенный единственным уличным фонарем. И дерущиеся переместились туда. Вымощенная булыжником земля поблескивала черным льдом, и на его слишком гладкой поверхности сцепившиеся в драке люди поскальзывались и балансировали, падая с резкими криками боли.