За седьмой печатью - Евгения Якушина Страница 23

— Вы уверены, Дмитрий Николаевич, что господин Семин пытался открыть дверь? – уточнил он, ободряюще глядя на смущенного допросом Митеньку.

Тот задумался, но ответил без колебаний.

— Уверен. Я заметил еще, что потом он что-то в карман убирал, – и, совсем позабыв о хороших манерах, с пылким интересом спросил: – Это у него отмычка была, да? Ну, как в рассказах у сэра Артура Конан Дойля?

Терентьев нахмурился. Вот только доморощенного сыщика-гимназиста ему не хватало!

Надо сказать, что Митеньку при первом знакомстве он причислил к разряду этаких изнеженных, бестолковых недорослей с трепетной душевной организацией. Однако в ходе разговора с младшим Рудневым мнение свое переменил. Херувимоподобный юноша оказался не таким уж трепетным, и уж точно не бестолковым. Отвечал он четко, по существу, без ажитаций, пунктуально перечисляя цепко подмеченные детали.

— Возможно, – уклончиво ответил он, но Митенька не унимался.

— У меня есть увеличительное стекло и ручной фонарь, английский. Мы можем посмотреть, есть ли на замке царапины. В архиве, кроме Белецкого, никто и не работает, а он царапин ключом оставлять не должен.

Терентьев воззрился на Митеньку несколько растерянно, не зная, сердиться или смеяться. Но предложение было правильным, Терентьев и сам собирался это сделать.

— Ну хорошо, – сказал он, решившись, – идемте посмотрим. Фонарь и лупа у меня тоже есть.

Терентьев рассудил, что лучше взять Митеньку с собой, иначе неожиданно прыткий юноша непременно возьмется за собственное расследование и будет мешать, а то и в неприятности какие-нибудь угодит.

Осмотр замка не оставил сомнений в правильности предположения Митеньки. Чем уж там Семин ковырял замок, определить, конечно, было нельзя, но оставить такие следы ключом крепкая рука Белецкого точно не могла.

— Значит, Семин пытался проникнуть в архив еще днем, но я ему помешал. А потом он пришел ночью, столкнулся с Григорием Дементьевичем и убил его. – Митенька нервно сглотнул. – Потом похитил Яшмового Ульгеня и сбежал. Но что там в это время делал Борэ?

Терентьев был вынужден признать справедливость и этого вопроса, но дальнейшего участия Митеньки в расследовании терпеть не намеревался.

— Вот что, Дмитрий Николаевич, вы мне очень помогли, но прошу более ни во что не вмешиваться. Во-первых, вы помещаете дознавательному процессу, а, во-вторых, все это – не игры. Убийца, кем бы он ни был, уже единожды черту перешагнул, лишив жизни человека. Второй раз он точно раздумывать не станет. Поймите, вам с вашим наставником вчера очень повезло, что вы не столкнулись с убийцей, а то бы сейчас не один, а три трупа в мертвецкой лежали.

Митенька побледнел, не столько испугавшись, сколько от неприятной картины, живо ему представившейся.

— Вы меня поняли? – нарочито строго спросил Терентьев.

Митенька кивнул и покорно удалился.

Однако отступаться он и не думал.

Первым делом Митенька разыскал Белецкого и спросил его про сцену в архиве, невольным свидетелем которой стал, когда рисовал сперва друидов, а после речную нимфу.

Белецкий от такого вопроса всполошился.

— Дмитрий Николаевич, это вы что задумали? Собственное расследование? Я вам решительно запрещаю! Это опасно! Не о себе, так хоть о маменьке подумайте! Она и так вся в переживаниях!