Последний шторм войны - Александр Тамоников Страница 24

— М-да? — Буторин стал перелистывать бумаги в папке и, не поднимая глаз, уточнил: — Один только сидит? И за что же этот угодил?

— Морячок больно горячий. Говорит, что оскорбления не намерен терпеть. Выйдет и еще раз морду набьет. И сидеть намерен, пока завтра его следователь не приедет.

— Моряк? — почти в один голос спросили оперативники. — Откуда у вас моряк?

— Так это из концлагеря где-то там в западной Польше или в восточной Германии прибыл. Я точно не знаю. У него еще чехарда какая-то с документами. За другого себя выдает, вот с ним и возятся, никак разобраться не могут…

Буторин, захлопнув папку, вскочил, Коган уже надевал шинель. Рубин тоже поднялся, с непониманием глядя на гостей. Вроде бы ничего необычного он и не рассказал, чтобы так удивляться. Он неуверенно подошел к вешалке и снял свою шинель.

— А это вы что, значит? Этим моряком заинтересовались? Ну да, моряков у нас за последний год как-то и не было. Они там, у них свои следователи, по своей линии, флотский СМЕРШ ими занимается.

Пока шли к караульному помещению, Рубин успел рассказать, что арестованный — капитан третьего ранга Платон Александрович Маркин, но поступил он в лагерь как пехотный лейтенант Шилов Иван Сергеевич. И сразу же стал выдавать себя за военного моряка, рассказывая, что с чужими документами угодил к немцам в лагерь. Наконец, дежурный открыл камеру. Это была небольшая комната примерно в десять квадратных метров с деревянными нарами вдоль узкой стены под окном, забранным сеткой, а потом еще и прутьями решетки. Навстречу визитерам с нар поднялся мужчина средних лет, с сединой на висках, одетый в бесформенную мешковатую солдатскую форму без погон и петлиц. Штаны он поддерживал руками, потому что по правилам ремни у арестованных забирают. Рассмотрев с ног до головы Маркина, Буторин велел перевести его в комнату для допросов, которая оказалась в том же коридоре, но там были стулья и канцелярский стол.

— Садитесь, — разрешил Буторин и отошел к окну, где прислонился спиной к стене и сложил руки на груди. Коган привычно сел за стол и посмотрел на руки моряка. Хорошие, не холеные, сильные руки. И лежат спокойно, уверенно на коленях. Пальцы нервно не вздрагивают. Да и губы не выдают волнения. Вообще мимические мышцы спокойные, не сокращаются непроизвольно, как это часто бывает у сильно нервничающих людей.

— Представитесь? — неожиданно спросил Маркин. И получилось у него как-то не столько властно, но с особой важностью в голосе. Как будто от этого многое зависит.

— Обязательно, — согласился Коган. — Майор Буторин, майор Коган из состава особой оперативной группы Главного управления НКВД СССР.

— Оперативной? — повторил Маркин. — Значит, не следователи. Это хорошо. Контрразведка, значит.

— Ну этого вам знать не обязательно. Главное, что у нас есть полномочия, очень большие полномочия по расследованию и допросам лиц, вернувшихся из немецкого плена. Расскажите, что за драка такая, в результате которой вы угодили на гауптвахту? Вы зачинщик или местное начальство не разобралось, как обычно говорят в таких случаях, и посадило невиновного?

— Ну раз особая группа, тогда говорить будем серьезно, — ответил моряк. — Сюда я попал, потому что взял все на себя. А если бы не взял, то до утра мне не дожить. Это не драка была, не просто буза камерная. Меня убить хотели. И убьют, если вы решите вернуть меня в общий барак.