Горячее Белое море - Николай Свечин Страница 24

Лежа на тротуаре, фартовый подтвердил писклявым голосом:

— Да, я Мотька.

— Вот! — обрадовался Алексей Николаевич. — Не голова у меня, а правительствующий Сенат!

Коллежский советник нагнулся над Мотькой:

— Вы чего, дураки, за нами ездили?

— Вот он нас нанял, — указал на шофера взломщик. — Проследить и затем взять в ножи.

— Немец?

— Как есть немчура, а от денег у него карманы рвутся, вот мы и соблазнились.

— Мотька, — удивился статский советник, — ведь и ты, и Сила Силыч не убийцы. Сила дергач[38], а ты вообще по столёвской части[39]. Как же вы подписались на мокрое дело, а немец вам поверил? Убить Лыкова дело трудное, вам явно не по зубам.

— А мы того… выдали себя за гайменников[40]. Состроили страхолюдные рожи, «михель» и купился. Деньги шибко нужны, куда было деваться?

И добавил осторожно:

— А вы Лыков? Тот самый?

Шофер слушал и скрипел зубами. Назваться он отказался и документов при себе не имел.

Алексей Николаевич зашел в управление дороги, телефонировал в Департамент полиции и вызвал дежурную команду. Через четверть часа фартовых и неизвестного отправили на опознание в ПСП[41]. Лыков пообещал Кирпичникову[42] заехать через два часа и решить, что делать с арестованными. Нападение на полицейских в высоких чинах — не шутки, за это полагаются арестантские роты. Но еще интереснее было, кто и зачем подослал блатных убить двух сыскарей. Однако отвлекаться на лжемокрушников было некогда. Требовалось быстро собрать необходимые справки и выезжать в Архангельск.

Полное название учреждения на Гагаринской, которое они посетили, звучало длинно: Управление по сооружению железнодорожной линии Петрозаводск — Сорока и Мурманской железной дороги. Руководящий непосредственно стройкой инженер Горячковский жил постоянно на Мурмане, а здесь сидел второстепенный технический персонал. Департаментские наудачу спросили, кто сейчас свободен, и их провели к столоначальнику Поташнику. Седовласый еврей, маленький, печальный, даже обрадовался посетителям:

— Наконец-то кто-то кроме Министерства путей сообщения заинтересовался этим вопросом. Ведь там творится какой-то адский сумбур. Они хоть и враги, но все же люди. А мы их вгоняем в гроб не со зла, а словно бы нечаянно, по глупости.

— Много уже вогнали? — задал первый вопрос статский советник.

— Кто же вам ответит честно? Знаю лишь, что счет покойникам идет на сотни. А еще цинга. Некоторые формально еще живые, но, когда вы доедете до Сороки или Кандалакши, уже отдадут концы.

Столоначальник смотрел на сыщиков, словно хотел им сказать: вмешайтесь, спасите несчастных пленных!

— Мы попробуем что-то сделать, — буркнул Алексей Николаевич. — А вы помогите нам разобраться, что там за порядки такие. Вроде бы не в русском обычае бить лежачих. Дайте для начала общую картину: сколько нагнали пленных, каких национальностей, когда, наконец, дорогу построят…

— Насчет национальностей сказать трудно, их регистрируют чаще по вероисповеданию. Вас кто именно интересует?

— Исключительно германцы.

— Понял.

Поташник зашелестел бумажками и начал вводить сыщиков в курс дела.

— Германцы сдаются в плен хуже всех, поэтому их немного. Первые прибыли еще в прошлом году. Их уже почти не осталось…

— Умерли? Неужели все?

— Большую часть отправили обратно в сибирские лагеря для рекреации. Цинга и непосильный труд сделали их практически нетрудоспособными. Некоторые умерли, примерно семь десятых процента. А некоторые сбежали.