Неглубокая могила. Лютая зима. Круче некуда - Дэн Симмонс Страница 242

Искоса глядя на две тени, возникшие в дверном проеме, и борясь с головной болью, Курц подумал, что едва ли ему хватит сил опрокинуть кровать. Кроме того, матрац и сетка, даже больничные, – убогая защита от пули.

К подушке чуть выше его головы была прицеплена кнопка вызова медсестры. Правой рукой до нее не дотянуться, поскольку она в наручниках, а стоит ли выпускать из левой руки иглу или лучше продемонстрировать ее противникам, непонятно.

Курц наблюдал за силуэтами вошедших с того момента, как они открыли дверь. Когда они прошли дальше, на них упал тусклый свет от медицинского оборудования, стоявшего в палате. Первый – высокий, очень худой, в дорогом костюме, с черными волосами, зачесанными назад, и азиатским лицом. У него в руках ничего не было. Второй, находившийся ближе, – крепкий мужчина в инвалидном кресле. Он самостоятельно подъехал к кровати Курца.

Курц не пытался прикидываться спящим. Он внимательно следил за приближающимся мужчиной в кресле. Надежд на то, что это заблудившийся в три часа ночи пациент, не осталось после того, как Курц разглядел, что на нем тоже костюм. Он немолод, понял Курц, заметив неровно остриженные редкие седые волосы. Загорелое лицо покрыто морщинами и шрамами, но брови смоляные. Волевой подбородок и жесткий взгляд довершали впечатление. Верхняя часть тела объемная и мощная, однако даже при таком свете Курц разглядел, что под брюками скрываются ноги, похожие на высохшие палки.

Азиат с невозмутимым лицом стоял в двух футах позади мужчины в кресле.

Колеса кресла проскрипели по кафелю, и высохшие ноги мужчины стукнулись о край кровати. Курц посмотрел на него поверх прикованной наручниками правой руки, пытаясь сфокусировать взгляд на его холодных голубых глазах. Оставалось только надеяться, что это дружественный визит.

— Ты ничтожный, никчемный подонок, кусок дерьма, – прошипел старик. – Это тебе должны были всадить пулю в мозги!

Исчерпывающе, в плане надежды на дружеский визит.

Мужчина замахнулся, и его огромная ладонь припечатала Курца по голове справа – как раз там, где был комок тампонов и пластыря, прикрывающий рану.

Попытки справиться с болью, происходившие в течение следующих нескольких секунд, напоминали попытку проехаться на американских горках в Кристал-Бич стоя. Курца тошнило, и он начал терять сознание, но не позволил себе ни рвоты, ни обморока. Вместо этого он сжал иглу между средним и безымянным пальцем левой руки. Так держали заточки во время поножовщин в Аттике.

— Ты дрянной ублюдок, – продолжал мужчина уже во весь голос. – Если она умрет, я задушу тебя собственными руками.

Он снова с силой, наотмашь ударил Курца, на сей раз по губам. Но эта боль была ничем по сравнению с болью от первого удара. Курц откинулся назад и увидел руки азиата.

— Майор, нам надо идти, – мягко сказал тот. Он аккуратно положил ладони на рукоятки кресла и откатил ее на метр назад.

Голубые глаза майора по-прежнему сверлили лицо Курца безумным взглядом. «Плевать. По части ненавидящих взоров я эксперт, – подумал Курц. – Но следует признать, что этот старик занял бы первое место на конкурсе взглядов, которыми меня когда-либо одаривали».

— Майор, – шепотом произнес азиат. Мужчина в кресле наконец-то оторвал взгляд от Курца, перед этим погрозив ему пальцем. На пальце была кровь, но Курц заметил это, только когда почувствовал, что кровь стекает по его правому виску.