Нестеров. Превращения - Руслан Григорьев Страница 25

— Приставали?

— А как же? – Губы скривились в подобии улыбки. – Когда помощник полез, я ему сказала, чем его жена заболеет, если он со мной что-нибудь сделает, а еще пообещала, что болезнь на него и детей перейдет. Его желание прямо у меня на глазах упало. – Дилора усмехнулась. – У них проблемы большие были, тяжелая жизнь для них в Ташкенте настала. Ваши, из КГБ, очень сильно работали. Какие головы летели, никто подумать не мог, что до таких высоких людей достанут. А золото? Ты знаешь, сколько золота у них нашли?

— Точно не знаю, но много, очень много, – ответил Сергей. – Даже выставку устроили: то ли в Сокольниках, то ли на ВДНХ. По телевизору показывали: на коврах слитки золота, монеты, украшения разные, драгоценные камни. По-моему, Гдлян и Иванов из генеральной прокуратуры вели это дело.

— А-а, – Дилора отмахнулась. – Эти двое – люди важные, конечно, они все время на виду были, но главную работу другие делали. Их сам Андропов послал, они всю эту историю начали, но на глаза не лезли, все время в тени были; следователей, других людей много было, ваших видно не было. Ташкентская милиция, генералы между двух огней метались. Что им москвичи говорят, то они и делают, куда им деваться, но они понимали: русские уйдут, как в глаза родным, знакомым смотреть будут? Если, конечно, глаза к тому времени у них останутся. И потом, милицейские начальники такими же были, как те, у которых они обыски проводили, даже хуже. На них еще люди висели, у кого они деньги выбивали. А мои, генерал и помощник, решили, что совсем подмяли меня. Стали такие вопросы задавать, особенно по москвичам, и я поняла: в яму, в тюрьму они меня толкают, хорошим людям плохо будет. Я спать перестала, ничего с собой поделать не могла. – Она замолчала, заволновалась, вспомнив прошлое.

— А может, и не так бы все развернулось? В свое будущее не пробовала заглянуть?

— Нет, Сережа! Нам нельзя. – Она посмотрела ему в глаза, а Нестерову опять показалось, что она прочитала в его душе все, даже то, в чем он не хотел признаваться самому себе. – Пожалуй, в самую трудную минуту, когда я не понимала, как мне дальше жить и жить ли вообще, меня вызвал к себе главный врач нашей больницы. В кабинете, кроме него, была еще молодая симпатичная русская женщина. Главврач, тоже, кстати, русский, представил нас друг другу и говорит: «Дилярум Фархатовна! Вы побеседуйте с Верой Степановной, она сама вам все расскажет, а я в министерство, на совещание. Надо помочь». Последние слова значительно так сказал, солидно. Руку мою в кисти пожал и укатил. Сидим мы, одно слово, другое, разговор завязался, и я вижу: большая тревога у нее, темно на душе. Отсюда и болячки: бессонница, отсутствие аппетита, заболевания желудочно-кишечного тракта. Она откровенно говорила, и буквально через несколько минут между нами доверие, понимание возникло. Я сразу увидела: она – мое спасение. Через два дня меня привезли к ним домой, где я и познакомилась с ее мужем, Владимиром Александровичем. Это она из-за него переживала. Я понимала, что он – большой человек, а когда узнала, что он генерал и всем нашим узбекским КГБ руководит, мне стало понятно ее состояние. Ей было из-за чего переживать, врагов у него было много. И когда он, как ему Москва приказала, весь наш «золотой» муравейник расшевелил, людей, желающих ему зла, стало еще больше. – В воспоминаниях она даже губу прикусила. – Владимир Александрович – удивительный, умный, деликатный, обаятельный человек, красивый, – пальцы затеребили край скатерти, и на щеках появился легкий румянец. – Он редко спрашивал, задавал вопросы и тем более просил. Про своих мучителей я молчала. Как он узнал, не представляю, – она с ехидцей улыбнулась. – Это, наверное, ваши комитетские штучки, но генерал и его помощник как-то сразу исчезли – ни звонков, ни визитов домой среди ночи.