Презумпция виновности. Часть 2. Свой среди чужих, чужой среди своих - Макс Ганин Страница 254

— А твой новый муж про твое уголовное прошлое в курсе? — спокойно спросил Григорий, не ведясь на скандальные провокации Ларисы. Она тут же заткнулась и гневно засопела в трубку. — Я прекрасно знаю, что ты замужем за дальнобойщиком из Твери. Совет вам да любовь! Зная твою жадность и расчетливость, я никогда не поверю, что ты смогла выкинуть дорогущие шмотки, альбомы с редкими марками и мой ноутбук с принтером.

— Я ничего себе не оставила! — снова крикнула она, но уже не так яростно.

— Ты хоть понимаешь, что оставила меня без нитки? Это все не одну сотню тысяч стоило!

— Скажи спасибо своему Валерусику! Он довел меня до такого состояния.

— Бог тебе судья, Лариса. Зло всегда возвращается еще бо́льшим злом. Я это теперь прекрасно знаю. Живи спокойно. Я претензий к тебе не имею.

— А какие еще претензии ты… — вопила она в трубку, но Тополев уже нажал на отбой.

Третьего октября утром Гриша проснулся с четким желанием написать стихотворение в честь своего освобождения. Душа требовала дать выход скопившейся энергии. Он схватил тетрадку, ручку и практически на одном дыхании написал:

Начать с нуля — не просто так,

Хотя я в этом и мастак.

Вот белый лист лежит в пыли,

А ручки нет — все отмели!

Да, годы я провел в тюрьме,

Как будто жизнь прошла во тьме,

Почти все вынес и прошел,

Все потерял и все нашел.

Я позабыт, но не беда,

И горько, словно лебеда,

И нету крова, нет семьи —

Куда захочешь и лети.

Вот завтра выйду за забор…

А мне свобода — как укор!

«И где ж ты был? — вопрос повис. —

И почему скатился вниз?»

Да, быть изгоем нелегко,

Но сдюжу я врагам назло.

Мне будет трудно, ну и пусть,

Осенний день навеет грусть,

Я помечтаю про любовь

И помолюсь за это вновь.

Ну, здравствуй, воля! Вот и я!

И где же ты, судьба моя?

Все мои новые страницы —

Из книги жизни вереницы.

Я все забыл и всех простил,

Топор войны навек зарыл,

Душа открыта и светла,

И сердце не спалил дотла.

Да, я чужой среди своих,

При этом — свой среди чужих,

Но есть надежда на свой путь

И что любовь не даст свернуть!

Дорог как много на земле,

Ты понимаешь лишь в тюрьме,

Но освещать нелегкий путь

Не будет просто кто-нибудь.

Прошу, услышьте крик зэка́!

От вас поддержка лишь нужна,

Не отвернитесь от людей,

Прошедших ужас лагерей!

Начать с нуля не просто так,

Коль в жизни прошлой был бардак.

Но если трепет есть в груди,

То сделай шаг — вперед иди!

Глава 5. Запах свободы

В пятницу шестого октября 2017 года Гриша проснулся раньше всех. На улице было еще темно, и восьмой отряд крепко спал. Похрапывания и стоны доносились с разных сторон спального помещения, превращаясь в незабываемую мелодию, которую Тополев слушал последний раз в жизни. Хотя в России от сумы и от тюрьмы зарекаться нельзя, Григорий внутренним чутьем понимал, что таких приключений в его жизни уже достаточно и в будущем любые тонкие моменты надо будет избегать и обходить стороной.

Только теперь, лежа на шконке почти вольным человеком, в нескольких часах от свободы, ему показалось, что последние три года пролетели как один день, и он осознал, что с ним в действительности произошло. В свои почти сорок четыре года он не имел собственного угла, никаких сбережений, не считая тех, что сумел накопить в последние пару месяцев, торгуя на деньги Баблояна. Были родственники, но не осталось семьи. Да и друзья в одночасье пропали, как только он сел. Поэтому Гриша решил, что сегодня начинается новый этап его жизни, который он не имеет права спустить в унитаз так, как поступил с прежними годами.