Темная флейта вожатого - Владимир Волков Страница 26

Стаев взял лист бумаги, какое-то время водил карандашом, а потом показал лист коллегам.

Листок пошел по рукам.

— Нужно попробовать выявить потенциального подельника вожатого. В числе основных кандидатов – работники лагеря. Я бы в первую очередь пробил Георгиевну, хоть ее и не было вчера вечером. Потом эту гламурную златоглазку – напарницу Шайгина. Далее – вожатых и воспитательницу одиннадцатого отряда. Курьеров проверьте, которые «сонник» приносили. Про Леночку и эту вялую девицу, которая все время жует «Кукурузку», тоже не стоит забывать. Директором я займусь сам.

Когда все уже были готовы разойтись, их остановил голос опера Сергеева.

— Чуть не забыл, – сказал он. – Вот…

Он достал из кармана большой бумажный конверт и положил его на стол. Конверт был старый, пожелтевший от времени, порядком измятый. На лицевой стороне красивыми буквами с вензелями было выведено «Für meinen Sohn». Стаев осторожно взял конверт за уголки и вытряхнул пожелтевший от времени лист бумаги, сложенный вчетверо. Лист был исписан с обеих сторон мелким почерком латинскими буквами.

— Твой выход, Белянка! – сказал Стаев, пододвигая лист к девушке.

Яна склонилась над бумагой, наморщила лобик и поизучала витиеватые буквы. Через минуту она выпрямилась и развела руками.

— К сожалению, моих знаний немецкого тут недостаточно, – сказала Яна. – Даже приблизительно не могу сказать, о чем идет речь. Могу только сообщить, что это письмо от отца. Так написано на конверте. Дата – февраль девяностого года.

— Давненько письмишко накалякано, – заметил Стаев. – И зачем надо было его с собой в лагерь тащить? Видать, был резон. Нужен перевод.

— Я знаю нормальное бюро переводов, – заявил Валерий. – В центре. Около моего дома.

— Вот и отлично! – кивнул Стаев. – Сначала Иван Аркадьич поколдует над ним, а потом – ноги в руки, и пошел. Понял? Когда управишься?

— Не знаю, сколько времени понадобится на перевод, – пожал плечами Валерий. – Думаю, часа за два обернусь.

Стажер положил письмо в целлофановый пакет и выскочил за дверь. Остальные тоже принялись расходиться. Ким остановился на пороге, глянул на Стаева, как будто желая что-то сказать, но так ничего и не сказал. На своем месте осталась только Яна. Следователь повернулся к ней и поднял брови.

— Знаете, – начала девушка, – при осмотре палат я заметила одну странность: книги на тумбочках детей. Обычно в таком возрасте двенадцатилетние мальчишки читают фантастику, комиксы, что-нибудь про войну. Девчонки – про любовь там. А тут…

Яна повернулась и взяла с подоконника стопку книг, прихваченных из палат.

— Кант, Ницше, «Экономикс» Маршалла, учебник высшей математики для вузов, геометрия Лобачевского, Беккет. – Стаев просмотрел обложки и поднял голову. – Да, я тоже на это обратил внимание. Думаешь, это важно?

— По крайней мере, это очень странно. Дети в таком возрасте не понимают в таких вещах ну ни капельки. Не могут же быть все такими развитыми не по годам.

— Не могут, – согласился Стаев. – Ты права, стоит над этим подумать. Ну а теперь ступай!

Когда Яна вышла, Стаев же велел привести к нему директора лагеря. В ожидании следователь устроился за столом и, вытащив лупу, принялся изучать обгоревшие обрывки бумаги, найденные на чердаке. Этим он занимался около получаса.