Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз Страница 26

— Вы ведь думаете обрести названное счастие, предварительно обвенчавшись? – спросил он с некоей долей коварства.

— А как же можно иначе?

— Поверьте, можно. Любовь и счастие не зависят от клятв или окропления церковной водой.

— Счастие не зависит, но зависит несчастие.

— Тогда нужно понимать, что мы ищем здесь в эту минуту.

— Я ищу едино лишь вас, вы же, по всей вероятности, спасения от скуки или… или простого минутного наслаждения. – Она выпалила эти невозможные слова, как будто плеснула на собеседника кипятком.

Он отпрянул, порадовался темноте, что скрывала испуг и покрасневшее лицо, повторил их про себя, боясь неверного истолкования. Время шло, барышня ждала ответа, а нужные фразы все не шли на ум.

— Я не так порочен и не так черств, я в смятении, но мысли мои чисты, – наконец в задумчивости процедил он. Да, в этот момент наследник Елизаровых стоял так близко к аналою, как никогда раньше. Всего один шаг – и зазвучали бы венчальные гимны.

Но Алевтина поспешила:

— Разве перед ликом смерти не должны мы слушаться заповедей Господа нашего?

— Слушаться? Пожалуй что должны. И не только пред смертью, но и всегда. Однако, зная про вашу хворь, я тем более не могу пойти на этот шаг. Сие ведь будет ложью, притворством. А вы достойны лучшего.

— Но я могу так и угаснуть без причащения таинств любви… – разочарованно прошептала она и крепко обняла его, попирая все правила благопристойности.

Он почувствовал ее дыхание, ее стремительное сердцебиение, его горячие губы против воли нашли ее холодные и трепещущие, соединились с ними поцелуем и долго не имели сил отпустить назад в темноту.

— Это значит, что вы желаете объясниться? – спросила после долгой паузы Тина.

Теперь или никогда надлежало проявить твердость, и Антон ответил ей сквозь крепко сжатые зубы:

— Это не значит ровным счетом ничего, кроме того, что вы обворожительны, а я наглец и мне нет прощения. Пожалуй, мне лучше покинуть вас без промедления.

— Постойте!

— Простите, у меня нет сил это терпеть.

— И у меня… у меня тоже нет на это сил… Если вам угодно стать моим тайным амантом – что ж, я готова. Только прошу: не оставляйте меня так.

— Что? – Он не поверил своим ушам. Ситуация представлялась в высшей степени эпатажной.

— Я хочу испробовать, что… что означает быть любимой на самом деле.

— На самом деле? – непонимающе пробормотал Антон, отступая назад. Ясно, что Тина сошла с ума, она в горячке, в ознобе, так и не отпустившие его руки подрагивают, голос срывается, а в словах своих она не отдает себе отчета.

— Ну, что же вы медлите? Я вовсе не спятила!

Вот как: утверждает, что не спятила, когда на самом деле все предельно ясно. Именно что спятила. Или таковы последние шаги ее страшного недуга – корежить рассудок? Неужто уж скоро?..

— Вам лучше остановиться, Тина. Вы будете после непередаваемо сожалеть о сказанном…

Она разразилась хриплым истерическим смехом:

— Не буду я ни о чем сожалеть! Я и без того уже сожалею, дальше некуда!

— И тем не менее… Вы не отдаете себе отчета в своих словах…

Против воли его тянула к ней могучая, необоримая сила. Сам велел прекратить, и сам же не имел воли отпустить… Не дурак ли? Хотя кто отвернется от постучавшей в дверь сказки? И все же…

— Да, именно так. Вы не ослышались. Сожалею о своей невинности более, нежели о скорой кончине!.. – дерзко выпалила она. – Или я вам неприятна, или вы не желаете моих объятий?