Горячее Белое море - Николай Свечин Страница 26

Все бы так и случилось, если бы Лыков не напал на них первый, да еще и применил силу. Теперь выходило, что двое темных людей всего-навсего катались вслед за департаментскими на машине, а их схватили и помяли. Не пришлось бы еще и извиняться перед блатными ребятами…

Продолжая сомневаться, Алексей Николаевич вызвал на допрос Буланкина, и тот слово в слово повторил рассказ подельника. Новенькие банкноты в сто рублей были обнаружены у обоих при обыске и подтверждали показания. Мотька при этом жаловался на ссадину на спине, полученную во время свалки, а Сила Силыч постоянно ощупывал на голове большую гематому. Выходило ни то ни сё: вместо героического ареста преступников полицейские отлупили неповинных людей. Конечно, они в розыске и сядут обратно за решетку, но… Никто всерьез на Лыкова с Азвестопуло не покушался, а они превысили власть.

В конце концов статский советник усадил фартовых перед собой и душевно сказал:

— Похоже, мы погорячились. Но ведь вы дали повод: повисли у государевых людей на хвосте!

— Мы понимаем, — закивали дергачи. — Война, а тут еще германец…

— Именно! Формально считать, вы продались шпионам! И обещали зарезать двух чинов полиции. Нехорошо…

— Но мы же обмишурить их хотели, ваше высокородие! Пообещать и не сделать.

— А как ты докажешь это в контрразведке, Сила Силыч? Германец-шоффер с обиды за измену оговорит вас, и кранты!

Богатырь сник:

— Че делать-то, ваше высокородие? Прель-стились деньгами, а сейчас нам шибеница[44]? Да еще на Лыкова напасть… Кабы я знал, что вас хочет наказать германец, Лексея Николаича, я бы его самого придушил! Нешто смертельная казнь нам?

— По законам военного времени по головке не погладят, — уклончиво ответил Азвестопуло. А шеф добавил:

— Как пошлют боярку караулить[45], станешь локти кусать, а поздно!

Фартовые подавленно молчали, прокручивая в голове страшные последствия своего легкомыслия. Лыкову стало их жалко, и он смягчил тон:

— Ладно. Хоть вы и поступили, как долдоны, я вас прощаю. Вижу, что не врете…

— Ей-ей не врем, хотели лишь словчить малость!

— Значит, так. Я человек не злой…

— Все блатные об вас уважительно говорят! — взвыли горе-покусители.

— …и не буду предъявлять обвинения в шпионаже. Сейчас дадите показания следователю про то, как вас германский агент вербовал на террор, и езжайте в домзак отбывать за прежде содеянное. Там вологодки[46] жирные, по пяти на фунт! Когда будет над шпионом суд, дадите показания под присягой.

— Век на вас молиться будем, ваше высокородие! Точно по тюрьмам звонят, что Лыков человек справедливый!

Вдруг Сила Силыч спросил:

— А деньги, по сотне, что мы заработали, не отберут?

Статский советник на секунду замялся, потом полез в карман и вынул бумажник:

— Именно эти билеты останутся в полиции как вещественное доказательство попытки подкупа. Но вот вам от меня такие же за проявленный патриотизм. Благодаря вам был пойман крупный германский шпион!

Фартовые зарделись и пошли писать показания. А сыщики вышли на панель и пешком направились к Львиному мостику. Азвестопуло давился от смеха. Шеф взял его за пуговицу и сказал:

— Ты после Колымы богач, поэтому с тебя сто рублей.

— Но…

— А если бы они жалобу подали в прокурорский надзор?

Грек взъерепенился:

— На кого, на Лыкова? О котором во всех тюрьмах звонят, что он справедливый?