Жажда денег - Марина Серова Страница 27

— А почему именно Лерочка?

— Ее внешность совпадает с фотороботом и словесными описаниями свидетелей. Чтобы снять с нее подозрение, мы должны знать даты ее отсутствия в больнице.

— Таня… Я могу к вам так обращаться?

— Конечно.

— Так вот, Таня, в соответствии с уставом нашего учреждения мы стараемся не афишировать подобные действия наших пациентов.

— Другими словами, вы предпочитаете замалчивать факты побега психически больных людей? Наверное, чтобы свою статистику и показатели не портить? А также имидж сохранить?

— Вы мыслите в правильном направлении. И я бы не хотела, чтобы подобная информация была достоянием масс.

— А вы бы хотели, чтобы покушения на пожилых людей в нашем городе прекратились? Или устав вашей организации об этом умалчивает?

— Ну, не кипятитесь, не волнуйтесь. Не стоит так беспокоиться.

Она разговаривала со мной таким снисходительным умиротворяющим тоном в стиле «спать, все хорошо, ваши веки тяжелеют», что я поняла: она привыкла так общаться с пациентами. Но я же не пациент! Наверное, у нее профессиональная деформация, которая заставляет видеть в каждом человеке не совсем психически здорового. Да и абсолютно здоровых людей не бывает. Я почему-то вспомнила Тарасовскую академию права, где по криминалистике нам рассказывали, что все врачи, работающие с психически больными людьми и активно с ними контактирующие, проходят реабилитацию один раз в квартал, чтобы не стать такими же, как их пациенты. Там определенные тренинги, тесты, работа в группах. Получается, что психическое отклонение заразно?.. Поэтому я решила сделать скидку Ольге Константиновне — понять ее и принять. Но в статусе психически больной я дальше общаться не буду. Эти мои мысли помогли перейти на более конструктивный стиль общения:

— Сострадание — главный принцип вашей работы, поэтому считаю, что вы обязаны помочь следствию. Мне нужны реальные даты, когда Луговой не было в клинике. Не прикрытая статистика для отчета, а реальные даты. Вы меня понимаете?

— Как далеко может уйти эта информация?

— Дальше следственного отдела не уйдет.

— Хорошо.

Она тяжело вздохнула и начала открывать сейф — огромный железный ящик производства пятидесятых годов прошлого столетия. Да, самое сокровенное, что было в сейфе, видимо, эта реальная статистика побегов и других нарушений в больнице. Ольга Константиновна открыла папку и достала мне три листа А4:

— Вот, смотрите.

— Я сделаю фотографии, — утвердительно сказала я, так как в кабинете не было ни ксерокса, ни факса, да и вместо компьютера стоял древний ноутбук.

— Делайте, куда же мне деваться?

— Ольга Константиновна, поверьте, вы сейчас очень помогаете следствию. Под подозрение попало много женщин — лишь по внешнему сходству, они томятся в СИЗО. Надо искать настоящую преступницу, а то могут пострадать невиновные.

— Да, понимаю я все прекрасно. Сверяйте эти даты с датами преступлений. Хотя Лера вряд ли могла совершать такие злодеяния.

При беглом просмотре дат я увидела те же цифры: 12, 22, 27 марта. В клинике ее не было.

— Расскажите мне о диагнозе пациентки, ее поведении, причине расстройства?

— У меня к вам встречный вопрос — откуда вы вообще узнали о Луговой и нарушении ею дисциплины?

— Позвольте не отвечать на этот вопрос. Но поверьте, наши правоохранительные органы хорошо работают.