За седьмой печатью - Евгения Якушина Страница 28

— Ну хорошо, Дмитрий Николаевич. Готов с вами согласиться и в этом. Семин убил Борэ не статуэткой, а чем-то еще. Поскольку ничего подходящего на месте преступления обнаружено не было, он, вероятно, забрал орудие убийства с собой.

— Я знаю, чем он его убил! Пресс-папье. Его не оказалось в архиве.

— Это, я так понимаю, вы тоже выяснили, когда несанкционированно проникли на место преступления? – Анатолий Витальевич сердито сверкнул глазами, но Митенька снова проигнорировал неприятный вопрос.

— Я вот что подумал, – сказал он уже менее убежденно, – зачем Семин унес орудие убийства с места преступления? Почему не бросил его там?

— И почему же?

— Не знаю, – признался Митенька.

— О! Хоть что-то вы не знаете! – съязвил Терентьев.

— Зато я знаю, зачем Борэ пришел ночью в архив, – отразил колкость Митенька и уточнил: – Думаю, что знаю.

— Так просветите нас!

Митенька протянул сыщику раскрытый журнал.

— Читайте. И обратите внимание, кто автор.

Терентьев быстро прочел, потер подбородок и, передав журнал Белецкому, буркнул:

— Это-то вы где взяли?

— В комнате Григория Дементьевича, – решил внести ясность Митенька и покосился на Белецкого, у которого от сдерживаемого возмущения гуляли желваки.

Статья, на которую указал Митенька, обличала ретроградность и твердолобость университетской профессуры. В числе гонителей прогрессивных веяний был упомянут Федор Федорович Левицкий. Автором скандального памфлета значился Григорий Дементьевич Борэ.

— Господи, какая мерзость! – брезгливо процедил Белецкий, откладывая журнал. – Интересно, видел ли это Федор Федорович?

— Видел, – ответил Митенька, и оба его собеседника уставились на него в полном изумлении.

— Но откуда… – Терентьев не договорил.

— Я слышал, как профессор Левицкий разговаривал об этом с доктором Штольцем. Вернее, я так думаю, что они про это разговаривали.

— Hören Sie etwa auch fremde Gespräche ab?! [21] – взорвался наконец Белецкий.

Митенька густо покраснел.

— Я не подслушивал. Просто случайно услышал несколько фраз. Профессор и доктор проходили мимо меня, а я через кусты шел к террасе… – попытался объяснить он, но сам понял, что оправдания звучат жалко. – В общем, я слышал, как доктор настаивал, что профессору необходимо объясниться с кем-то и публично обвинить в какой-то низости, а профессор сказал, что не хочет устраивать скандал. Думаю, они об этой статье говорили. Но это не важно, главное…

— Еще как важно! – перебил его нахмурившийся Терентьев. – Вот это как раз самое важное из того, что вы нам тут рассказывали. Получается, еще у одного человека был мотив.

— Уж не думаете ли вы, Анатолий Витальевич, что профессор университета, достойнейший человек, убьет какого-то бумагомарателя из-за лживой статейки в сомнительном журнале? – возмущенно перебил сыщика Белецкий, но тот его резко осадил.

— Я и не такое повидал, господин Белецкий! Поверьте мне, иной раз вполне достойные люди убивают и по более пустячным поводам.

— Но профессор не убивал! – воскликнул Митенька, и оба спорщика разом смолкли.

— Та-ак, – протянул Терентьев, – а в этом вы почему уверены?

Митенька снова покраснел и тихо объяснил:

— Профессора бы лестница не выдержала. Он слишком грузный.

На несколько секунд повисла тишина, а потом Терентьев расхохотался.