Парень не промах - Юрий Гаврюченков Страница 28

— А вот пойдём, – как затейливый сказочник, манящий в страну грёз, позвал старик.

Лабуткин бросил окурок в траву и немедленно поднялся. Сердце сладко замерло, как когда-то в детстве.

В доме старика всё пропахло машинным маслом. Было скудно и неприбранно.

— Смотри, что я тебе приготовил, – Никифор Иванович полез в божницу, достал из-за иконы тяжёлый свёрток.

Положил на стол, раскинул тряпицу.

— Прямо царский! – вырвалось у Лабуткина. – Никогда такого не видел!

— Сделал в лучшем виде. – Никифор Иванович поднял обеими руками хромированный наган и поднёс Лабуткину. – Разрешите доложить и извольте получить.

Не веря своим глазам, тот взял револьвер, повертел. Такой роскошной игрушки у него отродясь не бывало. Совершенно невозможно было узнать наган. Накладки на рукояти остались теми же, но прочее…

— Да мой ли? – севшим голосом спросил он.

— Ты номер, номер глянь!

Номер был тот же, и звезду Тульского завода, поеденную коррозией, легко было опознать.

— Что, съел? – ликовал Никифор Иванович.

— Высший класс!

Револьвер блестел и отбрасывал на стены зайчики. Диковинные вещи могли для забавы состряпать металлисты!

— Шлифанул неровности, заполировал – дело недолгое. Отдал в гальванику, там за ночь довели до ума, и дело в шляпе. А каморы я тебе загладил как зеркало. Гильзы будут сами выскакивать, только держи.

— Люкс вообще. Ну, уважил! – от души признался Лабуткин.

— Помни Никифор Иваныча!

— Век буду помнить, – честно сказал он, опуская хромированный револьвер в брючный карман. – Слушай, Никифор Иванович, может, тебе надо чего?

— Окстись, Саша! – засмущался сосед. – У меня всё есть.

— У меня теперь деньги водятся.

— Всё есть, – повторил старый слесарь. – У тебя – семья.

— Ты обращайся, за мной не заржавеет, – заверил Лабуткин.

— Храни тебя Бог, Саша, – словно провожая, вздохнул старик.

* * *

Патронов с собой Лабуткин взял пятнадцать штук, не считая тех, что лежали в барабане.

— Пойдём в лес, – подмигнул он зашедшему с деньгами Зелёному. – Любишь по чуркам стрелять?

Они зашли далеко в перелесок, куда не прибегут милиционеры, хоть стреляй там, хоть ори как резаный.

Лабуткин достал наган.

— Дай глянуть, – попросил Зелёный.

Признавая главенство Лабуткина, он стал в этих условиях другим. Зелёный никогда не вёл себя так на людях, но когда попадал в непривычную обстановку, как бы замирал пред лицом Судьбы и плыл по течению.

Лабуткин протянул ему револьвер.

— Ух ты! – Зелёный принял оружие обеими руками и стал разглядывать, как ребёнок дорогую игрушку. – Офицерский?

Он думал, что белогвардейские офицеры могли ради форсу захромировать личное оружие. И сейчас он держит в руках такую вещь.

— Офицерский, – подтвердил Лабуткин, имея в виду, что револьвер может стрелять самовзводом, в отличие от наганов одинарного действия, в которых было необходимо всякий раз взводить курок, чтобы нижние чины не допускали перерасхода патронов.

— Генеральский! – восхитился Зелёный.

— Стрелял когда-нибудь? – равнодушно спросил Лабуткин, который знал три года назад, что друг точно не стрелял, но с тех пор многое могло измениться.

После больницы он не верил самому себе. Жизнь с двумя руками осталась в прошлом. Теперь шла та, к которой надо привыкать и узнавать немало разного, но мало хорошего.