Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский Страница 281

Собственно, пора уже переходить к описанию самих спектаклей, потому что кроме этого по большому счету рассказывать не о чем.

Идея снять тот же номер, что и четыре года назад, пришедшая в голову Холмсу из чистого озорства, оказалась удачной находкой. Благодаря тому, что публика быстро прознала про это, представление брало свое начало не от арки, а еще внутри и возле «Короны», причем задолго до назначенного времени. Столпившись у фасада гостиницы, зрители поглядывали то в сторону Сток-Морана, то на наше окно, возле которого мы стояли в ожидании сигнала. Бывало, уже в те минуты, когда по сути еще ничего не началось, меня охватывало ощущение, что все это по-настоящему. Понимая, что мне удалось уловить то самое состояние, которое выделяет выдающихся мастеров театра от посредственностей, я начинал дрожать еще сильнее. То был трепет неподдельного счастья.

Хотя все знали, что свет в окне Джулии зажжется ровно в одиннадцать, толпе доставляло странное и непонятное нам удовольствие чуть ли не за час до того начинать подгонять время все более нетерпеливым гулом. Без одной минуты одиннадцать толпа дружно начинала выкрикивать обратный отсчет, а когда свет, наконец, появлялся, раздавался громоподобный торжествующий рев и свист, а Холмс для пущего эффекта открывал окно, немного высовывался, чтобы его было лучше видно и слышно с улицы и выкрикивал, стараясь перекричать шум, ту самую фразу – «Это сигнал для нас! Свет горит в среднем окне!» В своем повествовании Дойл не снарядил ее восклицательным знаком. В действительности, четыре года назад Холмс теоретически вообще мог произнести что-то не совсем такое, я уже не помню. Но сейчас он в точности повторял текст, который, как он думал, принадлежал мне, и повторял так, что в вопросе насчет уместности восклицательного знака просто не оставлял мне выбора. Пока мы спускались вниз, самые предусмотрительные бросались от окон «Короны» через дорогу к арке, чтобы первыми пройти процедуру проверки билетов, тщательностью своей больше напоминающую таможенный контроль.

Тем временем внутри, в импровизированном баре у хозяина «Короны» собирались зрители иного рода – спокойные, умеющие получать удовольствие от всех радостей жизни. Они не терзались от нетерпения, как те, что подставляли носы вечернему колючему ветру, а степенно дожидались установленного расписанием часа, потягивая бренди и шерри. Пусть момент появления лампы и проходил для них незамеченным, зато они обладали другим преимуществом – имели возможность расслышать историческую фразу, брошенную Холмсом мистеру Сэйлзу про то, что мы идем в гости к одному знакомому и возможно там и переночуем. Разумеется, хозяин как и все был в курсе, к чему эти слова, и кивал с пониманием, несмотря на то, что после каждого представления мы как ни в чем не бывало возвращались в «Корону», так и не заночевав у своего «знакомого». Его понимающее лицо как бы говорило, что все в порядке, и что рано или поздно будет, как сказал Холмс, и что нам удастся таки заночевать у своего знакомого. Вообще, взгляд у мистера Сэйлза в такие моменты становился несколько лукавым, мол, я-то помню, что к чему и что это за слова. Ведь я не совсем зритель, как все остальные, я почти что, можно сказать, непосредственный участник тех самых событий.