Другой Холмс. Часть 3. Ройлотт против Армитеджа - Евгений Бочковский Страница 289

– Хватит! – выпалила Гонория в сторону адвоката. – Помолчите уже! Пусть, наконец, скажут, что им нужно. Меня не напугаешь! Лично я не сделала ничего противозаконного!

Отмежеванием от союзника, выраженном в подчеркнутом выделение собственной роли, грех было не воспользоваться, а грехобоязнь, что бы я ни говорил, до некоторой степени все ж таки мне свойственна.

– На ваш счет, мисс Уэстфэйл, у нас действительно нет ни малейших подозрений, – вбил я первый клин между краями наметившейся трещины. Адвокат, обещавший одной фразой заткнуть рот Гонории, и вместо этого сам получивший такой приказ, угрюмо смотрел, как между нею и полицией понемногу завязывается диалог.

– Я только хотела вывести их на чистую воду! Я же говорила вам, инспектор, в прошлый раз… вы должны помнить…

– Я прекрасно помню, мисс Уэстфэйл…

– Я не сомневаюсь, что этот негодяй Армитедж приложил к этому руку. Если бы…

– Но ведь ваши претензии распространялись и на его жену? Неслучайно же вы сказали «их». Или мистер Армитедж солгал нам?

– О чем вы?

– О мировом соглашении, которое предложил ей мистер Файнд незадолго до ее смерти.

Специально для Гонории я назвал Элен не ее племянницей, а женой заклятого врага. Для откровений мне нужна ее ненависть. Напоминание о родственных узах выступит в роли неуместного укора, тогда как залогом приятной доверительной беседы всегда является выражение понимания чувств твоего собеседника.

– Ну так и что с того! – с вызовом откликнулась Гонория на мою нехитрую провокацию. – Да, я хотела договориться с нею по-хорошему. Так было бы справедливо, и мне все равно, что вы об этом думаете!

– Мне бы хотелось понять, что вы подразумеваете под справедливостью. Ваша племянница унаследовала имущество по завещанию матери, а также, будучи единственным наследником доктора Ройлотта. Здесь все чисто. Другое дело, ваша сестра.

– Здесь тоже не к чему придраться, – бесстрастно, почти механическим голосом произнесла Гонория. – Достаточно ознакомиться с завещанием моего отца.

– Мисс Уэстфэйл имеет в виду, что волеизъявление мистера Уэстфэйла было выполнено в полном соответствии с законом, – решился пояснить реплику своей подопечной адвокат, нервозно переносящий свое вынужденное молчание.

– Да, это так, – согласился я. – Но разве само завещание – такое, когда одной из сестер достается все, включая капитал, а другой – крохи – разве такое отношение к собственной дочери, пусть даже и узаконенное по всей форме, не покажется несправедливым? Вы ведь это имели в виду, мисс Уэстфэйл? Сначала вас обошла ваша старшая сестра, затем ее дочь, которой вдобавок достался еще и Сток-Моран. Можно сойти с ума от обиды.

– Успокойтесь, инспектор, лично вам сходить с ума не придется, потому что вам никто и никогда ничего не завещает, – желчно заметил Файнд. – Вот скажите, на кой черт все эти вопросы? Это и есть теория, которую вы приехали проверить?

Гонория смотрела на меня так, будто я, рассмотрев давние шрамы на коже ее самолюбия, пересек некую черту. Как далеко еще я готов зайти? Пришло время для заключительного укола. Знает ли Файнд о том, что я намерен озвучить? Прежде чем продолжать, я бы предпочел уточнить у Гонории, могу ли я быть откровенным в его присутствии. Но это лишило бы мой замысел внезапности. Кроме того, теперь, после того, как столько всего сказано, он точно не уйдет.