Метод чекиста - Валерий Шарапов Страница 29

Тем временем двое гостей по-хозяйски забарабанили в дверь комнаты, где жили три сестры и Жорик Стихоплет. Семейка Светлаковых была, мягко говоря, проблемная. И в их жилище не зарастала народная тропа — то шелупонь разношерстная толчется, то участковый на огонек заглянет с проверкой.

Старшие Светлаковы, доблестные работники торговли, что-то не поделили с законом и отбыли на выселки на севера. Сынок Георгий, он же Жора Стихоплет, тоже решил, что Уголовный кодекс ему не указ и жить ему предначертано сытно, беззаботно и беззаконно. И вообще он считал себя белой костью, поэтом, а где и когда поэты работали? Бывало, воровали, как Франсуа Вийон — его кумир. Но не работали никогда. В свои двадцать пять лет Жора успел два раза отсидеть — правда, недолго. На путь исправления вставать ему совершенно не хотелось, он себе нравился и таким, а старая дорожка продолжала манить. Вот и занимался темными делами, попросту говоря — воровал все, что плохо лежит и где плохо лежит.

Три сестры были оторвы как на подбор — не прочь были спекульнуть и прикупить краденое, за что пользовались почетом и уважением окрестного ворья. Старшая уже успела посидеть годик, младшая заработала исправработы. Третья только приобщалась к семейному делу. Самое интересное, что в этой семье царила полная гармония. Жизнью тут все были довольны и иной себе не представляли.

Агриппина, старшая из сестер, девушка в теле, с приятным веснушчатым лицом, в самом соку и расцвете сил, когда в дверь постучали, открыла тут же. Ждала гостей с товаром — дорогим шмотьем и разными финтифлюшками, взятыми из квартиры известного киноактера в артистическом доме на Большой Полянке. И тут же ее втолкнули в комнату. Прижали к стене.

Она изумленно воззрилась на пришедших. Вторая находившаяся в помещении сестра вскрикнула:

— Ой!

— Где твой братец? Где эта купоросная гнида? — прошипел Жук, приблизившись к Агриппине, которую прижимал всей своей тушей к стене Фикса.

— Отпусти! — воскликнула она.

— Где Жора, мать твою?!

— Проснулись, орелики! — с вызовом кинула Агриппина. — Да его давно здесь нет! Уже полгода не видела! Отпусти, говорю!

— Врешь, овца колхозная! — Жук достал складной нож, раскрыл его и приблизил лезвие к лицу Агриппины. — Ща попишу. Писаная красавица будешь!

Та изловчилась, оттолкнула от себя Фиксу, не ожидавшего такого напора, проскользнула в центр комнаты и заорала:

— Попишешь? Писака хренов! Тебя самого попишут, шваль подзаборная!

Жук, сначала опешивший, занес руку, будто действительно собираясь порезать взбесившуюся женщину.

— Ну давай! Махни железякой! — Она дерзко рассмеялась. — Бурый тебя и насадит на нее! Мы с ним сейчас гуляем. Проверишь?

Жук скривился. Бурый — это серьезно. Мало того что он присматривал на районе за «бродягами» и пополнял общак, чтобы греть зону. Так еще и слыл совершенно бешеным дикарем, которому дорогу может перейти только самоубийца. Да, с ним связываться — себе дороже. Но ведь и спускать Жорику то, что он натворил, нельзя.

Фикса о таких дипломатических тонкостях не задумывался и замахнулся было, чтобы от всей души влепить хозяйке комнаты кулаком в лоб.

Тут сидевшая на кровати худосочная вторая сестра вдруг стремительно вскочила, подбежала к окну, одним движением распахнула его и совершенно спокойно уведомила: