Флоренций и черная жемчужина - Йана Бориз Страница 29

— А вдруг кто зайдет? – Он принял из рук Флоренция лукошко, нащупал две кружки и калач, под ними крутые яйца, редис, мешочек соли, жидкую связку вяленой плотвички.

— Пустое. Кому оно надо?

— А все же? Я бы не желал сделаться замеченным. – Гость повторно обшарил покрытое соломой дно лукошка и спросил со вздохом: – Более ничего? Есть охота – жуть!

— На кухне можно разжиться, однако ты не желаешь быть замеченным, – подначил его Листратов, передразнивая интонацию.

На маленьком столике затлела-таки свечечка, масляную плошку, с коей совершал вылазку, хозяин бережливо затушил. Неверное мерцание едва обозначило заготовки для будущих изваяний, в сумраке, как в воображении, они казались уже готовыми работами. Пока приятели закусывали, Антон продолжал поочередно кручиниться и оправдывать свою мужескую природу. Художник его не слушал, он пробовал представить картину трагедии, та же никак не желала складываться. Он тщательно собрал в ладонь яичную скорлупу, высыпал в плошку, где обычно держал деревянное масло, отряхнул руки и поинтересовался:

— Позволь, зачем ты вышел наружу и ушел прочь от брички?

— Я… я страшно захотел облегчиться. Не имел мочи терпеть.

— Понятно.

От стола к углу полетел тяжкий вздох. Вот из подобных мелочей обычно и ткались судьбоносные драмы. Он уже прозревал, о чем попросит тайный посетитель, и примерял, как половчее все устроить. На всякий случай уточнил:

— Ты намереваешься нынче заночевать тут?

— Конечно, тут. У тебя. Только тетеньке не говори. – Антон приблизил напуганные глаза, совсем круглые и черные, что колодезный зев. – А завтра поутру, умоляю тебя, скачи к моим и разузнай все доподлинно. Там и будем решать.

— Погоди. А ты будешь прятаться в усадьбе? Как же мы скроем оное от тетеньки? Да и Михайла Афанасьич сует нос повсюду.

— Нет-нет. Спрячь меня на сеновале, в конюшне, где угодно. Я в твоей гардеробной посижу. Или здесь, в мастерской.

— Так ты ж опять испражниться захочешь! – Флоренций не выдержал и тихонько рассмеялся.

— Ништо! Потерплю. И не надо смеяться, умоляю тебя.

В голосе Елизарова плескалось целое море отчаяния, его требовалось пожалеть, но почему-то хотелось как следует отстегать. Флоренций пока не поверил в смертоубийство, хотя история, конечно, скандальная сверх всяких допустимостей. Но какова же Тина! Она совсем глупенькая, выходит? Ведь все простые ходы давно разыграны, теперь не прошлый век: во Франции революция, в Американских Штатах независимое государство, российским самодержцем подписан закон о вольных хлебопашцах, в гостиных не смолкают разговоры о земельной реформе, что положит конец крепостничеству и всему старому укладу. В такие времена впору задуматься совсем о другом – большом и важном, а тут… Но все-таки Елизаров сидел напротив и мял в руках грязный шарф – значит, вечная мишень для дамских стрел еще вполне могла служить поставленным целям.

От долгого шептания у обоих приятелей пересохло в горле, ваятель разлил квас по кружкам, они пригубили, помолчали.

— Как я понимаю, теперь уже все тайное станет явным? – осторожно спросил хозяин.

— Еще как!

— Давай сверим все детали твоего натюрморта: мнимая болезнь – дерзкое соблазнение – порочная страсть – нежданное дитя. Очень четкий и смелый расчет. Ты просто обязан был проиграть, но пока не изъявил желания признать собственное поражение. Тогда возможная диспозиция такова… – Флоренций решил проговорить все с начала и до конца, потому что его гость от нервического возбуждения перепрыгивал с одного эпизода на другой и грозил вовсе потеряться на тропинках своих невнятных рассуждений. – Алевтина Васильна вознамерилась тебя заарканить, и, увы, ее стараниями оное свершилось со всей определенностью. Ввиду твоей неподатливости ей открылось, что сватов ожидать не приходится, и тогда сия предприимчивая особа решила устроить грандиозное разоблачение. Когда ты вышел из коляски, она попросту удрала и о сю пору готовит артиллерийский удар. Надо его как-то упредить, и пока я не вижу иного хода, кроме сватовства.