Отдай свою страну - Ирина Дегтярева Страница 3

Конголезца и сейчас передернуло при одном только воспоминании. Марио буркнул что-то вроде «привет» и прошел мимо в свою комнату одеваться.

Пока Самуэль его дожидался, в гостиную с подносом вошла Джиневра. Она беспрестанно ворчала, накрывая на стол. Мисумба в который раз удивился, почему Санчес терпит такую прислугу, и брезгливо покосился на тарелки. Но саранчи там не увидел – чикванго[2] и баранина с инжиром, традиционно и простовато. Не из-за бедности, а из-за непритязательности колумбийца.

Вернулся Марио в легких льняных бежевых брюках и такой же рубашке. Он залпом выпил полный стакан апельсинового сока и налил еще из кувшина, принесенного Джиневрой. Только потом сел и принялся за еду. Самуэль заключил, что день у Супер Марио вчера был тяжелый.

— Есть будешь? – вспомнил Санчес о госте. – Хотя ты такое не любишь. – Он хмыкнул. – Аристократ.

— Ладно тебе. Пожил бы как я в детстве… – Мисумба осекся, наткнувшись на тяжелый взгляд серых глаз друга. Такого серого цвета бывает океан в самые штормовые дни. Понял, что не знает, какое детство было у Марио, да ничего толком о нем не знает.

Самуэль нахмурился. Выражение его озадаченного круглого большегубого с широким носом лица позабавило Марио.

— Сок хотя бы будешь? – Он уже наливал в чистый стакан, из серебряного ведерка плюхнул туда же горсть колотого льда. – На, Мисумба, не дуйся. – Марио даже встал, чтобы, обойдя стол, подать ему стакан сока. – Когда мы познакомились, ты был проще и ближе. Теперь забронзовел. Скоро станешь, как Бокасса[3]. Подарю тебе корону и мантию. Большая белая машина у тебя уже есть. Предел мечтаний голопузого мальчишки из хижины.

— Вот так и знал! Так и знал, – фыркнул соком Самуэль, – что попрекнешь меня новой тачкой! У тебя тоже тойота! Кстати, тоже белая. И сколько раз говорить, не называй меня Мисумба.

Второе традиционное имя в Конго и многих колониальных странах Африки использовали в семейном и близком кругу. Иностранцы воспринимают их как фамилии. Но Самуэль Мисумба даже от родных требовал называть его французским именем. И только этот неуправляемый Марио упорствует.

— Мисумба, как бы я тебя ни называл, кожа твоя не побелеет, твой французский не зазвучит по-парижски. Ты можешь воротить нос от земляков и простой еды, но в душе ты навсегда останешься рахитичным пацаном из хижин Пуэнт-Нуара, голодным, веселым, полным надежд, радующимся самому простому, как металлический обод на проволоке, который и сейчас еще мальчишки гоняют по пыльным улицам, как ты делал когда-то. Скажешь, нет? – Марио помолчал, глядя на понурившегося Самуэля. – Надеюсь, ты помнишь, какого года моя машина? Старый пикап рыжий от ржавчины, а не белый.

— Тебе давно нужно новую машину, – подхалимски улыбнулся Самуэль. – Хочешь, закажем? Я устрою подешевле. Растаможка, то да се. А?.. Ты ведь вхож в высокопоставленные круги. Неприлично ездить на развалюхе…

— Мисумба, не юли. Говори, зачем пришел?

Самуэль встал, прошелся по гостиной, снова покосился на автомат и выдал:

— Мне нужен телохранитель… Ну чего ты ржешь? Не на постоянной основе, а так – пыль в глаза пустить одному человеку. Я рассчитываю на прибыль. Видишь, я откровенен.

— Главное, чтобы ты был столь же откровенен, когда будешь делить со мной эту самую прибыль.