Тени дома с башенкой - Евгения Ринская Страница 32

Она скользила взглядом по угловатым крестьянским лицам, сурово и печально взиравшим на нее с фотографий, когда ее неожиданно привлек один из памятников. С удивительно массивного по местным меркам черного камня на нее смотрел строгий худощавый мужчина. Под портретом виднелась подпись «Федор Егорушкин, 1920 – 1977. Любимому отцу и мужу». Интереснее было другое: выбитое под его именем изображение маленького мальчика с удивительно ясным светлым взглядом и подписью «Витя Егорушкин, 1965-1977».

– Так вот ты какой, Витя Егорушкин, – пробормотала Римма Борисовна и внимательно посмотрела мальчику в глаза.

Она понимала, что надежды найти его живым спустя столько лет, безусловно, не было. Но и надгробие оказалось неожиданностью.

– Гуляете? – спросил за ее спиной мужской голос, и Римма Борисовна чуть не подпрыгнула. Она обернулась – позади стоял невысокий усатый мужик, укутанный в рыбацкий плащ раза в полтора больше себя.

– Сторож я тут. Не мертвяк, – усмехнулся он, видя ее замешательство. – Я на прощании с бабой Верой вас видел, а потом смотрю, гулять пошли. Ну решил проследить, чтоб не потерялись. Кладбище-то старое, людей дай Бог померло за все годы, а дорожки у нас петлючие.

Римма Борисовна кивнула.

– Давно тут это надгробие? – спросила она, показав на участок Егорушкиных.

Сторож махнул рукой.

– Да нет. Это Танька сейчас уже, как приехала, заказала – раньше-то у Федора обычная пирамидка стояла. А она, как вернулась, решила видно память папки почтить. Ну, и Витьку тоже вписала. Да и правильно – вряд ли ж он в лесу как Маугли 50 лет живет, так я думаю.

Сторож вздохнул и трижды перекрестился на могилы. Римма Борисовнарассеяно кивнула и, бросив последний взгляд на портрет ясноглазого мальчика, медленно двинулась назад в сопровождении скучающего сторожа.

– Хотя вообще всяко бывает, – как бы невзначай начал он. Но Римма Борисовна, которую порядком утомили похороны старенькой уборщицы и прогулка по кладбищу, пропустила его реплику мимо ушей.

– Так-то у нас люди разное говорили, – откашлявшись, продолжил сторож. – Говорят, Петр покойный, шибко строгий был. Сами понимаете, фронтовик, жизнь тоже не сахарная была. Себе спуску не давал и детей держал в черном теле. Танька-то ладно еще, она девчонка была, а Виктор-то наследник. Так вот говорят, сильно не нравились ему тогда изыскания эти витькины-то.

Дождь прекратился и влажные кладбищенские дорожки парили, от чего сельское кладбище приобретало несколько потусторонний вид. Еще немного, и впереди нас встретит Харон на старой лодке, успела подумать Римма Борисовна. Но вслух сказала другое.

– Отчего же? – она поняла, что поддержать беседу со сторожем все равно придется.

– Так, это, – сторож скинул капюшон и стало видно, что он не старый еще мужчина лет пятидесяти, с густыми, как щетка прокуренными усами. – Несерьезно. Отец его все в поля прочил, а Витька знай со своей часовней возился. Ну и вот слухи ходили, повздорили они тогда знатно. Отец его дома грозить закрылся, записки все витькины отобрал. Ну, а Витька ему возьми и крикни, мол: «Захочу, вообще из дому уйду». Так что кто знает, профессор может теперь наш Витька-то.

Римма Борисовна с недоверием вгляделась в его слегка помятое, но тем не менее слишком молодое для этой истории лицо. Хотя, надо признать, это был новый поворот.