Дядюшка Эбнер, мастер отгадывания загадок - Мелвилл Дэвиссон Пост Страница 32

Дядя подпер подбородок большими пальцами и пристально посмотрел на мужчину.

— Странное жилище, Дэбни, для сына Торндайка Мэдисона.

— Ну а чего бы ты хотел, Эбнер? – вскричал моряк. – Или так, или прогулка по доске. Конечно, очень приятно быть джентльменом и сыном джентльмена под защитой законов Вирджинии, но у берегов Бермудских островов, когда тебе в спину упирается дуло мушкета, а под тобой бурлит море, что тогда?

Дядя Эбнер пристально посмотрел на Дэбни.

— Чистая смерть была бы лучше, чем божье возмездие, преследующее человека по пятам.

Моряк грязно выругался.

— Божье возмездие! – расхохотался он. – Если бы оно преследовало меня по пятам, я бы не волновался. Месть старого Жюля Ле Нуара и проклятого британца Баррета, дышащих человеку в затылок – вот что леденит мне кровь. Божье возмездие! Послушай, Эбнер, священник мог бы отмолить в церкви мои грехи, но сможет ли он отогнать своими молитвами метиса или англичанина со сломанным носом?

Казалось, взрыв чувств толкал Дэбни на неблагоразумные поступки и речи, от которых в более спокойном состоянии он бы воздержался.

— Испанский Мейн – это не Вирджиния! – вскричал он. – Там нельзя вести жизнь джентльмена, для которого грабежи и убийства – неподходящие развлечения. Испанский Мейн небезопасен. Но безопасна ли Вирджиния? Существуют ли вообще безопасные места? А, Эбнер? Покажи мне их, если ты знаешь такие!

И он нырнул в густые заросли ракитника.

После этого злой француз с абордажной саблей в зубах и мерзкий старик, пропитанный ромом, со сломанным носом и парой пистолетов за поясом оказались в центре всеобщего внимания и добавили красок в разговоры о Дэбни. Все в горах думали, что вскоре что-то случится, но те дикие события, которые действительно произошли, нагрянули раньше, чем кто-либо ожидал.

Однажды на рассвете к нам вбежал запыхавшийся слуга-негр и сказал, что старый Клейборн галопом промчался мимо, направляясь к мировому судье Рэндольфу, и на скаку крикнул, чтобы мой дядя приезжал в Хайфилд.

Рэндольф жил ближе к Хайфилду, но Эбнер встретил его у дверей Мэдисона, и они вместе вошли в дом.

Старый Чарли был трезв, но пил неразбавленный бренди, изо всех сил стараясь опьянеть. Его лицо было мертвенно-бледным, а руки тряслись так, что он смог налить в свой большой стакан только несколько ложек спиртного. Мой дядя после сказал, что если в этом мире ужас быть осужденным когда-либо и обрушивался на живое существо, то на старину Чарли.

Только спустя некоторое время Рэндольф и Эбнер смогли уяснить, что же именно произошло. Не было смысла расспрашивать Чарли, пока спиртное не начало свое успокаивающее действие: его отвисшая нижняя губа дергалась, а все силы уходили на то, чтобы донести стакан с бренди до рта.

Старая Мэрайя сидела на кухне, накинув на голову фартук, и раскачивалась на продавленном стуле. От нее тоже не было никакого толку. Только из старика Клейборна мой дядя и Рэндольф выудили кое-что еще по дороге в поместье.

В тот вечер все шло как обычно: Дэбни, как всегда, ушел в комнату Торндайка со своей собакой. Старик Клейборн уложил пьяного Чарли в постель, погасил свечи и удалился в хижину, расположенную в полумиле отсюда. Вот и все, что Клейборн мог рассказать о минувшей ночи. Возможно, моряк казался чуть более испуганным, чем обычно, и, возможно, Чарли был чуть более пьян, но негр не мог сказать наверняка, как сильно тот набрался. В последнее время моряк, казалось, пребывал в постоянном страхе, а Чарли с еще большим пылом приступил к поглощению выпивки.