Мельница ангелов - Андреас Грубер Страница 33

— А тебе какое дело?

— А с этой Ивоной Маркович у тебя ничего не было?

— Нет. А теперь замолчи!

Мадлен Боман подходила все ближе, и Татьяна воспользовалась моментом, чтобы незаметно исчезнуть в противоположном направлении. Хогарт проводил ее взглядом — она направилась к «Чумным ямам». Когда он снова обернулся, Мадлен уже стояла прямо перед ним.

— Вы интересуетесь живописью? — спросила она.

— Я? Ну… в общем…

Она улыбнулась.

— Не утруждайте себя. Надеюсь, вы не обидитесь, но это заметно.

— Потому что я не пользуюсь тенями для век?

— Дело в вашем взгляде. Вы разглядываете людей, а не картины. Уделяете им куда больше внимания. Если бы я спросила, что находится в этом зале, вы, скорее всего, точно назвали бы число гостей, но вряд ли количество картин.

— Семнадцать, — ответил Хогарт. — Включая гравюру.

Мадлен удивленно приподняла бровь. По блеску ее глаз он понял, что она носила цветные контактные линзы, придававшие зрачкам темно-коричневый, почти черный оттенок.

— Шестнадцать. Гравюра не моя — она принадлежит Альберту Гогену, — пояснила она.

— Художнику?

Мадлен убрала прядь волос за ухо и пропустила между пальцев массивную серьгу в форме двух переплетенных змей.

— Художника, которого вы имеете в виду, зовут Поль Гоген. Я же говорила о венском враче Альберте Гогене. Смерть завораживала его всю жизнь. Именно он заказал эту гравюру. Камень предоставлен Художественно-историческим музеем во временное пользование. — Она без стеснения изучала Хогарта. — Как освежающе — встретить человека, который совершенно не разбирается в искусстве. Чем вы занимаетесь?

— Стра… — Хогарт на мгновение замолк. — Разные работы. В последнее время реставрирую старинные автомобили.

— О. — Голос Мадлен звучал скорее впечатленно, чем удивленно. — Значит, вы работаете с тяжелыми гаечными ключами. — Она наклонилась вперед. — Ваше тело пахнет бензином и металлом, а к вечеру кожа покрыта следами смазки и моторного масла. — Это звучало совсем не цинично — напротив. Голос Мадлен словно искрился. Ее темные губы надулись, резко контрастируя с бледной кожей.

Это было какое-то безумие. Хотя она говорила о моторном масле и гаечных ключах, член Хогарта напрягался уже от звука ее голоса. Судя по ее взгляду, она с удовольствием в тот же миг затолкала бы его в боковой зал, чтобы проверить, действительно ли его кожа под водолазкой пахнет машинным маслом. И как ни странно, он не стал бы возражать.

— А ваша юная спутница? — Мадлен кивнула в сторону Татьяны, которая все еще стояла у «Чумных ям». — Ее интересует живопись?

Хогарт вспомнил ложь, которую они сочинили для сестры Мадлен. Даже если обе женщины не хотели видеться, было лучше придерживаться одной версии, чем каждый раз придумывать новую.

— Татьяна подумывает о том, чтобы изучать искусство.

— В Академии изобразительных искусств на Шиллер-плац?

— Честно говоря, сегодня мы были у вашей сестры в Академии Луттенберга. В ее кабинете я увидел вашу картину «Шток-им-Айзен».

— Боже мой, она все еще там висит? — Мадлен с надменным видом подняла глаза к потолку. — Среди всей этой ерунды, которую называют современной живописью, она наверняка выглядит как реликт из Средневековья. Я просила Линду снять эту картину. Она осталась с того времени, когда я работала над другим циклом.